Андрей Посняков 
Легат

Рысь – 5

Андрей Посняков
Легат

Глава 1
Май 236 г. Южное Приладожье
Зарко

Не постыдился бы я приняться порой за мотыгу
Или бичом подогнать тихо бредущих волов.
Альбий Тибулл

Хороша корова Ласта – молока дает много и телится, не какая‑нибудь там яловка, да только вот беда – норовиста. Чуть зазеваешься – запросто рогами подденет, не забодает, конечно, не те рога, но все ж приятного мало. Да и вообще, все коровы как коровы – телки, яловки, нетели? – а эта сама себе на уме, так и норовит нос свой куда не надо сунуть, вон как сейчас, едва не ушла с поскотины! А ну как волк? Или заплутает в лесах, потом наищешься. Светозар за все свои тринадцать лет такой непотребной телушки не видел. Едва прилег под ивою, глаза смежил, задремал чуток – куда стадо с огороженной поскотины денется? А вот, поди ж ты, Ласта словно бы нарочно выжидала, когда пастушонок заснет, сунулась в дырку заборную – будто там трава гуще – и вот, едва не ушла! Хорошо, Светозар вовремя спохватился – встрепенулся, замахал кнутом, побежал с посвистом:
– Фью, фью. Ласта! Куда поперла?
Ожег кнутом травищу перед самой коровьей мордой. Ласта вздрогнула, повела глазом недобро, рога выставила и замычала.
– Еще помычи мне, – пригрозил Светозар. – Ужо кнутовищем огрею! А ну, пошла! Пошла, кому говорю?
Пастушонок щелкнул кнутом, и корова, недовольно мотнув головой, ушла к стаду, смирно щипавшему траву на поскотине.
– Гляди у меня, – добавил отрок. – В следующий раз не посмотрю, что дойная, – так огрею!
Вытащив из‑за пояса нож, Светозар заковылял к ближней рощице – вырубить лозины да подлатать ограду. Правая нога отрока была босой, левая же, чуть распухшая, обернута березовой корой да замотана сверху тряпицей – третьего дня, в бабки играючи, не заметил, наступил на острый корень, распорол ступню. И теперь вот, вместо того чтобы вместе со всеми пахать, да бороновать, да сеять, пришлось Светозару с коровами на дальнем пастбище управляться. Не для взрослого отрока дело – для дитяти! Эвон как ребята смеялись:
– Иди, иди, Светозарушко, с коровушками посиди, может, чего и высидишь? А мы уж за тебя на поле поработаем.
Вот как! Издевались. Как будто он, Светозар, по своей воле ногу поранил. Ну, да чего уж теперь…
Быстро залатав дыру – ограда, хоть и прошлогодняя, да еще крепкая, стоять и стоять, – отрок с чувством исполненного долга вновь завалился на пригорке, в тени старой березы. Только на этот раз уже больше не спал – вырезал из ольховой ветки свирельку, засвистел:
– Фью‑и, фью‑и, фьють!
Коровушки, как по команде, оторвали от травы морды, замычали – видать, понравилась музыка. Кудрявился цветочным разноцветьем, пах духмяными травами последний весенний месяц – цветень, – выдавшийся на редкость погожим. Все дни, за небольшим исключением, стояло ведро, солнышко ласково светило в голубом безоблачном небе, дул теплый ветер, приносящий с великого озера стойкий запах рыбы. Озеро было рядом, огромное, словно море, о котором частенько рассказывал старейшина рода Тарх. А в него, в озеро, впадала могучая река, широкая и порожистая, несущая свои серебристые волны среди холмов, поросших высокими соснами и мохнатой сумрачной елью. Берега покрывали густые ольховые заросли, и в роде Светозара, не слишком давно пришедшего в эти места, реку так и прозвали – Ольховой. Хорошая была река – широкая и многорыбная. Во‑он она, если чуть привстать и повернуть голову, виднеется, синеет за кустами. Сбегать, что ль, искупаться? Светозар задумчиво почесал затылок, взъерошив целую копну соломенного цвета волос. Смешно наморщил усыпанный веснушками нос, покривил губы – ну его, это купание. И нога еще не совсем зажила, и за стадом присмотр нужен, да и – самое главное – в реке‑то кто только не живет! И Морена – красавица дева, дающая как жизнь, так и смерть, и берегини, и девоньи, и русалки, что водят игрища‑хороводы на прибрежных лугах да завлекают, утягивают в воду путников. Прежде чем купаться, надо обязательно задобрить всех речных жителей, и дев, и старика водяного, принести им жертву – хотя бы венок, сплетенный из первых весенних цветов. Одуванчики как раз для такого венка подойдут, вон их тут сколько – рассыпались по всему лугу желтыми пушистыми шариками…
Где‑то совсем рядом, в березовой рощице, вдруг закуковала кукушка. Светозар вздрогнул – ну вот, всем известно, в кукушку‑то русалки больше всего любят обращаться, а иногда и в лебедя, и в коня. Нет, все ж таки надо венок сплести, принести требу! Им, а заодно и вилам – холодным красавицам, что живут в поле и на холмах и так же, как и русалки, губят зазевавшихся путников. Да, еще не забыть про упырей‑кровопивцев, им‑то не требы приносить нужно, а так, на всякий случай, задобрить, отвести зло.
А солнце уже палило, припекало вовсю, не спасала и тень. Коровушки, жалобно мыча, жались к березняку, росшему у самой поскотины. Светозар скинул рубаху, старую, грубого беленного на солнце холста, однако с вышивкой‑оберегом – и по подолу, и по запястьям, и по вороту. Крупные капли пота прокатились со лба по щекам к шее. Отрок пошарил в лежащей рядом котомке, вытащил плетенную из бересты флягу, приложил к губам…
И недовольно нахмурился. Ну, вот – и вода закончилась. Что ж, тогда можно будет и искупаться, все одно так и так идти на реку – и себе водицы набрать, и коровушкам, стадо‑то напоить пора. Нелегкое дело. Но сперва – венок.
Пастушонок проковылял к лугу, нарвал одуванчиков и сноровисто сплел венок – спасибо, научила старшая сестрица Невда. Надев венок на голову, отрок прихватил кадки и спустился вниз, к реке, где напротив поскотины были устроены узенькие мосточки. Поставив кадки, Светозар поклонился на все четыре стороны и, сняв с головы венок, осторожно опустил его в воду:
– Нате, берегини, нате, русалки, все вам, вам, качайтеся, ублажайтеся да зла не делайте.
Подождав, когда венок унесет течением, отрок скинул порты и, подняв тучи брызг, бросился с мостков в воду:
– Ай!
Ох и студеной же была водица! Правда вот, как немного привык, так вроде и ничего, приятно даже. Немного поплескавшись у берега – на середину плыть не решился, мало ли, там какие‑нибудь другие русалки, которым венка не хватило, – Светозар выбрался на мостки, растянулся блаженно. Чуть обсохнув, натянул порты, зачерпнул в кадки водицы да заковылял вверх по холму обратно. А уже и не так прихрамывал, видать, скоро совсем заживет нога‑то. Уж тогда пусть старейшина кого другого на выпас ставит, чай для него, Светозара, и получше дело найдется. Сев‑то в разгаре! Еще прошлым летом родичи выбрали в лесу подходящий участок, подсекли деревья, оставив медленно превращаться в сушины, а не так давно подожгли, пустили пал, теперь вот запахивали‑распахивали теплую еще землицу вместе с золою. Сеяли рожь, да чуть ячменя, да пшеницы. Насчет пшеницы старейшина Тарх хмурился – здешние земли не особо‑то урожайны, холодны, да и дожди, бывает, зарядят на несколько недель кряду. Не то что там, на старом месте, далеко на юге, где когда‑то жил род. Однако пришли откуда‑то неведомые «волчьи» люди – стали нападать. Старики рассказывали: когда‑то давно племя Птицы, к которому принадлежал и род Тарха, убили у «волчьих людей» – так они себя называли – особо почитаемую прорицательницу и разрушили святилище, вот «волки» и поклялись мстить. Сожгли селения, вытоптали лошадьми поля, кого поубивали, а кого и взяли в полон. Племя Волка были народом многолюдным и злобным, за доблесть почитали не хлебопашество, а войну. Пришлось уйти далеко на север. Что ж, и здесь, в дремучих лесах, вполне можно было жить. Многочисленные озера и реки в изобилии давали рыбу, в лесах водилась дичь, а болотах – руда, из которой кузнецы выковывали серпы и косы.
К тому ж, что немаловажно, пустые были земли. Нет, люди, конечно, жили здесь и до прихода «птиц», но их немногочисленные поселки располагались в той стороне, где всходило солнце. Странный был народ, эти лесовики, говорили на каком‑то непонятном наречии, сами себя называли «вепси», ну а уж Тарховы переделали – весь, весяне. Впрочем, и вепси издавна здесь не жили, а раньше этими краями владела лопь, или саами, про которых те же весяне рассказывали, что те – все до одного злые черные колдуны. Вот и ушли постепенно к своим страшным богам далеко на север, в полнощные земли, где летом – вечный день, а зимой – вечная ночь, когда совсем не восходит солнце. По крайней мере, так говорил весянин Вялиш, охотник, частенько заходивший в селенье, где жили родичи Светозара. Вялиш, правда, производил впечатление вруна – уж больно красноречиво хвастал своими охотничьими победами. Сохатых, дескать, валил за лето десятками, уж не говоря о белках, соболях и прочей мелочи. Ну‑ну, верим, как же… С такой‑то добычей так в посконной‑то рубахе не ходил бы! Уж выменял бы чего покрасивей да побогаче. Вообще, интересно было – Вялишь говорил вполне понятно, на том же самом языке, что и племя Птицы.
– А это потому, – охотно объяснял весянин, – что до вас в этих самых местах было селенье Доброя, и жили там люди вашего племени. Правда, их потом всех перебили приплывшие из заморья неведомые люди, а селенье разграбили и сожгли. Жаль, большое было селенье, куда больше вашего.
Не вполне веря Вялишу, однако неведомых разбойных людей опасались, потому и не переселялись ближе к Ольховой реке, хоть и была такая возможность. Предпочитали жить в чаще: хоть и не очень удобно, да зато неприметно чужим завистливым взглядам. От одних лиходеев ушли, не хватало еще других на свою шею!
Напоив коров, Светозар вновь улегся в тень. Интересно как получается. Оказывается, до них здесь уже проживало какое‑то родственное племя. Наверное, тоже «ведающие слово» – «сло‑вене» или просто «вене», как их называли весяне. Интересно…
Отрок и сам не заметил, как уснул, прижавшись щекой к вытянутой в траве руке. Ему снилось какое‑то праздничное гулянье, вкусные кушанья и Зарина, дочь Ведогаста, старосты соседнего рода. Девушка с глазами как звезды… Они с Зариной, взявшись за руки, бежали куда‑то по широкому полю, а потом вдруг девушка пропала, словно бы сгинула, и лишь только тоненький голос ее звал: «Зарко, Зарко!»
Зарко – Светозар, – проснувшись, очумело помотал головою. Ну, надо же, и приснится такое! Оглянулся на поскотину… Вечерело, полуденный зной спадал, и вышедшие из тени коровушки лениво жевали траву. Отрок привычно пересчитал – одна, две… десять и еще шесть… А должно быть – десять и семь! Где еще одна?
Пастушонок резко вскочил на ноги – ну, так и есть! Одной коровы не хватает! Ласты, конечно же, кого ж еще‑то? Ну, вредина, не корова, а змеюка ядовитая, чтоб ее Родимец прибил. И как же она вырвалась‑то?
Быстро обогнув поскотину, Зарко нашел – как. На этот раз дырка – целая дырища – образовалась в дальней стороне ограды, той, что у самой рощицы. Ага, вон и прядки рыжей коровьей шерсти на лозинах – и понесло же! Ну, погоди…
– Ласта, Ласта! – на скорую руку заделав прореху, закричал пастушонок.
Прислушался – нет, в ответ никакого мычанья. Да и не та корова эта Ласта, чтоб отзываться. Одно слово – вредень. На мясо бы ее забить – самое милое дело. Ну а сейчас, что ж, делать нечего…
Прихватив кнут, Светозар углубился в рощу. Ну, не могла Ласта далеко уйти. Да и шла наверняка только по тропинке, уж не по зарослям же. Хотя с такой гнусной коровенки все станется…
– Ласта, Ластушка! Эй!
Пустые хлопоты. Добежав до развилки, Зарко остановился, выискивая на тропе отпечатки коровьих копыт… Ага! Вот они… Отрок нахмурился. Так и знал, что это гнусное отродье повернет налево, к озеру. А там земли хоть и малонаселенные, да чужие, не наши. Охотничьи угодья весян. Еще Вялиш предупреждал старейшину, чтоб не совались. Тарх тогда ухмыльнулся – зачем они нужны, чужие угодья, когда и своих достаточно, ходить не переходить? Ну, в общем, в те места не принято было наведываться, и если б вдруг охотники‑весяне встретили там случайно забредшую телку, то вполне справедливо могли забрать ее себе. Если так, то Зарко, конечно, накажут – ужо постегают ольховым прутом, приятного мало. Да и не так страшно наказание, как позор. Вот, скажут, этому Светозару, сыну покойного охотника Заровита, даже и простейшего дела нельзя доверить! Стыдоба! Малыши – и те смеяться будут, не говоря уже о Зарине, дочке Ведогаста. Уж та девчонка вообще по жизни смешливая, палец покажи – заливается.
– Эй, Ласта! Ластушка, Ласта… – Едва прокричав, Светозар замер, услыхав в отдалении глухое мычание. Ну, наконец‑то!
Бросившись прямиком через кусты, пастушонок и думать забыл про больную ногу – видать и впрямь подживала. Вот, кажется, где‑то здесь…
– Ласта!
На этот раз мычание раздалось где‑то совсем рядом. Ну да, во‑он за теми кустами. Ага – вот и виднеется рыжий коровий бок!
– Ласта, Ластушка… Ах ты ж, змеюка!
Выскочив на небольшую полянку, Зарко увидал как ни в чем не бывало пасущуюся Ласту и рассерженно взмахнул кнутом… Правда, не ударил – повалился в траву от резкой боли в ноге. Эх, как не вовремя…
Корова повела глазом да так и продолжала лениво жевать траву – здесь и в самом деле сочную, куда лучше, нежели на поскотине. Ну, вредина… Немного полежав, отрок подождал, пока боль не унялась, и попытался подняться. Встал на правое колено, осторожно подтянул ногу… И вдруг почувствовал, как ему в спину уперлось что‑то острое и холодное… Нет, на рога не похоже…
А из кустов впереди вдруг выскочили, что‑то крича, двое вооруженных короткими копьями воинов – чудных, голоногих, в длинных, сверкающих железными полосами рубахах! Третий их товарищ, как выяснилось, стоял сзади, уперев в спину Светозара длинный наконечник копья. У всех троих справа, на поясах, болтались короткие мечи в ножнах, на головах – блестящие (больно глазам) шлемы, украшенные петушиными перьями. Все трое воинов выглядели устрашающе и непривычно. Весяне? Нет, не похожи. Тогда кто? Неужели злобные, приплывшие из‑за моря, чужаки, про которых рассказывал весянин Вялиш?! Тогда надо скорее бежать, предупредить всех…
Зарко дернулся – ловкостью был не обижен – и, разрывая рубаху об острие копья, кинулся в чащу. И ведь убежал бы – чужие явно не ожидали такой прыти – убежал бы, ежели б не нога…
Без труда нагнав парня, воины повалили его на землю и, сильно пнув для острастки, проворно связали веревками. Светозар застонал и скосил глаза, пристально рассматривая врагов. Двое – совсем молодые парни, не намного старше самого Зарко, а вот третий пожилой, видимо, старший – горбоносый, полный. Ну и старичина! Впрочем, для Зарко все люди старше тридцати казались если и не глубокими стариками, то уж, по крайней мере, людьми уже пожилыми. Да и редко кто доживал до сорока – время такое было.
Что‑то скомандовав – Светозар не понимал языка, – толстяк важно зашагал впереди. Один из молодых, подтолкнув в спину пленника, неспешно двинулся сзади, а третий… Третий, привязав веревкой за шею, потащил за собой коровушку. А та и пошла, дура. Эх, Ласта, Ласта…

– Целер! – вдруг обернувшись, грозно произнес толстяк, обращаясь к медленно ковыляющему отроку. – Целер!
Смешной был язык, какой‑то лающий, да и вообще этот толстяк чем‑то походил на старого пса. Зарко не выдержал, улыбнулся…
И тут же, получив от толстяка кулаком в скулу, улетел в кусты под смех вражеских воинов. Выбрался, сплевывая кровь. Не так и больно было – обидно. Сзади замычала Ласта.

Глава 2
Май 236 г. Южное Приладожье
Легат и его думы

Петь начинаю
Я о войне, о царях, на гибель гневом гонимых…
Величавей прежних событья
Ныне пойдут чередой – величавей будет и труд мой.
Вергилий

Молодой красивый мужчина со странным именем Ант Юний Рысь внимательно выслушал тессария Гая Каллиста – горбоносого толстяка, только вернувшегося с патрулирования вместе со своими людьми.
– Это точно соглядатай, господин легат! – убежденно кивал тессарий. – Ловок, пронырлив, хитер – ишь, прикинулся, будто корова от него убежала.
Рысь вдруг улыбнулся:
– Ну, так корову‑то вы нашли?
– Нашли, господин. То‑то и оно, что нашли. Я же говорю – лазутчик чрезвычайно хитер!
– Гм…
Юний задумался. Честно говоря, он давно ожидал подобного визита – земли‑то вокруг были чужими. Еще по осени, едва только римляне разбили лагерь, крутились невдалеке какие‑то люди, как позже выяснилось – охотники‑вепси, или весь, как их еще называли. Сами‑то себя они звали кайваны или людиникад, их тут было мало, но тем не менее всю зиму Рысь ощущал с их стороны стойкий интерес к новым поселенцам. Правда, вредить – не вредили, однако наблюдателей высылали исправно. Центурионы предлагали кого‑нибудь из них захватить, но Юний высказался резко против – зачем с самого начала подходить к местным племенам с позиции силы? За зиму весяне осмелели настолько, что уже приближались к воротам. Началась мена: рыба и дичь на монеты и фибулы, а там уже римляне и порасспросили охотничков обо всем, что тут творилось. Да ничего особенного не творилось, их послушать – так тишь да скука. И это было хорошо.
– Ты говоришь, лазутчик молод? – Юний взглянул на тессария.
– Да, совсем мальчишка, – подтвердил тот. – И он – не из веси.
Рысь удивленно вскинул глаза:
– Вот как?
– Потому‑то он и показался мне подозрительным, – усмехнулся тессарий. – Вот я и приказал на всякий случай поймать его.
– Что ж, – согласно кивнул легат. – Поступил правильно.
Конечно же, правильно. Тессарий Гай Каллист был из старых служак, причем из невезучих, из тех, кого обходят награды и слава. Да и вид он имел тот еще – толст, гнилозуб, с круглым лицом и большим носом, выступающим вперед, словно клюв хищной птицы. Неприятен. Зато осторожен, исполнителен, предан. Честный воин, несправедливо обойденный командованием. Впрочем, может быть, что и справедливо. Рысь не мог похвастаться, что знает все обо всех воинах своего легиона.
Легиона… Громко сказано! Слишком громко для трех разношерстных когорт, которые Ант Юний Рысь увел из Колонии Агриппина с согласия и благословения Гая Феликса, которого император Максимин недавно назначил наместником Нижней Германии. Хитер был наместник, хитер и честолюбив. Юний знал его давно, еще с римских времен, с тех пор как, будучи гладиатором, получил из рук императора Александра Севера символ свободы, деревянный меч – рудис. Так вышло, что волею принцепса Рысь стал помощником префекта Гая Феликса, человека умного, начитанного, коварного. Префект замыслил переворот, попытался сам стать властелином Рима. Неудачно… Однако незадачливому узурпатору удалось ловко скрыться – и вот новый цезарь назначил его наместником. Уж конечно же, Феликс не преминул воспользоваться сложившейся ситуацией – стремился укрепить свое положение, насколько можно, и отделиться от империи. Принцепс Германий – чем не титул? Все могло получиться, тем более что император Максимин отправился в Паннонию подавлять мятеж, спровоцированный людьми Феликса. Одним, вернее, одной из этих людей была Вента – красавица с пепельно‑русыми волосами.
Тогда, еще при прежнем императоре Александре, Юний оказался в Германиях, можно сказать, случайно. Получив статус юриста – знатока права, – он покинул Рим, вначале ненадолго осел в Августе Треверов, а затем в столице Верхней Германии Могонциаке. Там он с ходу начал раскручивать одно запутанное дело, связанное и с должностными злоупотреблениями, и с прямым предательством высших лиц империи. На этом деле Рысь едва не сгорел, обвиненный неким подонком, легатом Домицием Верулой, в оскорблении величия нового цезаря – Максимина Фракийца, взявшего власть предательством и обманом. Император Александр и его мать, Юлия, были убиты недалеко от Могонциака взбунтовавшимися легионерами из тех молодых, что привел с собой пользовавшийся особым доверием принцепса Фракиец, тогда еще – трибун.
Из тогдашних неприятностей Юний выбрался с большим трудом и вынужден был бежать в Колонию Агриппина, где, к своему несказанному удивлению, встретил Гая Феликса. На пути к независимости и неограниченной власти трудности новоиспеченному наместнику создавали две вещи – император с его легионами и несколько когорт, присланных Максимином в столицу Нижней Германии. Легионы вместе с императором удалось убрать в Паннонию. Оставались когорты.
Вот здесь‑то и предложил свою помощь Рысь, давно уже лелеявший мечту основать город на своей далекой родине – на берегах Нево, великого озера‑моря. Именно там он жил когда‑то с отцом и родичами, именно там попал в плен к врагам и оказался в дальней стороне, в рабстве. Лугдунская Галлия – так называлось то место, где очутился Рысь. Сначала рабом на вилле, затем учеником гладиаторской школы в небольшом галльском городке Ротомагусе, ну а потом… потом дошла очередь и до Рима. В том имени, которое он сейчас носил, отразились все превратности его судьбы. Рысью его прозвали дома, так как отрок рос хорошим охотником; имя Юний ему дали на вилле, поскольку юного раба купили на рынке в июне месяце, а прозвище Ант он получил в гладиаторской школе, где его считали выходцем из племени антов. Хотя вернее было бы звать его венедом, ведь анты жили южнее. Впрочем, и то и другое название употребляли римляне, плохо разбиравшиеся в варварских племенах. Сами же себя соплеменники Рыси называли «ведающие слово» – сло‑вене. Из тех же племен оказалась и Вента…
Итак, Юний увел из Колонии Агриппина мешавшие мятежному наместнику когорты, взяв за это немало денег – впрочем, их все равно не хватило, – и, посадив людей на корабли, вышел в Германское море…
Центурионы беспрекословно подчинялись новому легату – именно так и представил его Гай Феликс. Ничтоже сумняшеся легионеры верили, что новый легат назначен самим императором и теперь исполняет его поручение – основать новую колонию в далеких северных землях, где еще никогда не ступала нога цивилизованного человека.
– Мы будем первыми, – патетически восклицал Юний, – кто понесет в тот далекий край власть и покровительство великого Рима.
Сразу же разбили лагерь – прообраз будущего города. Вместо палаток по возможности выстроили дома, пока из дерева, до камня очередь должна была дойти лишь этим летом. Тогда же, осенью, отослали несколько судов в Колонию Агриппина, загрузив их шкурками пушных зверей и медом. Рысь знал, конечно, что вовсе не этого ждут от него, вернее, не только этого. Хлеб! Вот что было нужно. Однако с зерном пока имелись трудности – здешние северные земли родили плохо, а значит, требовалось искать связи на юге. Зимой, правда, было не до того – слишком уж суровой она оказалась для привыкших к теплу римлян. Но вот теперь… Теперь можно было послать отряд вверх по широкой реке с ольховыми берегами. Оставалось только дождаться возвращения отправленных в Колонию Агриппина судов, которыми командовал приятель Рыси – германец Илмар Два Меча, бывший гладиатор и разбойник. Что же касается центурионов, то те, надо отдать должное, подчинялись легату беспрекословно. Хотя, конечно, в связи с суровой зимой были в когортах неприятные случаи – кое‑кто из молодых призывал бросить все и отправляться назад, пока совсем не вымерзли. Подобные настроения центурионы пресекали в зародыше. Знали б они, что их легат – бывший гладиатор, представитель всеми презираемой касты!
Тессарий Гай Каллист тихонько кашлянул, тактично отвлекая задумавшегося легата.
Юний тряхнул головой, прогоняя охватившие его мысли:
– Вы уже допросили пленника? Ну, того мальчишку.
– Осмелюсь сказать – нет, мой легат, – тессарий виновато развел руками, – он не знает ни латыни, ни того дурацкого языка, на котором говорит весь.
– Интересно, – поднялся с кресла Рысь. – Идем, верный Каллист. Я сам поговорю с лазутчиком.

Покинув деревянное здание с колоннами из тщательно ошкуренных бревен, оба вышли на широкую площадь – форум. Двое молодых воинов – часовые – отдали честь, приложив сжатые кулаки к сердцу. Стройными рядами вдоль широких улиц тянулись бревенчатые дома и палатки. У частокола слышался звон топоров и веселые голоса – плотники рубили очередной дом. Это было целое искусство – ставить деревянные здания. Абы какое дерево для этой цели не годилось – гнило, да и тепло не держало. Сосны – вот подходящие, но и с ними все не так просто. Срубить деревья надо заранее, по ранней весне, когда еще не проснулись, не растеклись соки, именно срубить, а не спилить – сминая волокна на комле, топор закрывал поры и уберегал будущее бревно от гниения. Всему этому научили римлян весяне. Впрочем, и римские, вернее, германские плотники оказались довольно умелыми. Узнав (слухи распространились быстро) о том, что когорты отправляются на основание новой колонии, многие жители Колонии Агриппины, особенно из числа неустроенных, решили и сами поискать счастья в далеких землях. Юний никому не препятствовал – чем больше народу, тем лучше. Вот только жаль, кораблей было мало. Сейчас на реке, у причала, покачивалась на серебряных волнах одна потрепанная либурна – быстроходное военное судно с одинаковыми кормою и носом. Невелика была либурна, потому, по здравом размышлении, Рысь не отправил ее в Германию вместе с остальными судами, а решил оставить здесь на всякий случай. Хорошо бы, конечно, построить новые суда – леса здесь много – однако не так‑то это просто. Дом‑то выстроить – и то много всяких хитростей знать нужно, а уж судно… Через неделю‑другую – а может, уже и на днях – должны бы вернуться суда из Германии. Те, что были отправлены с мехами и медом под командованием Илмара Два Меча. Вот тогда можно будет отправить давно задуманную экспедицию на юг, вверх по Ольховой реке. Разведать, кто там проживает, да выращивают ли хлеб, да и вообще – каков путь? Весяне говорили – не так далеко пороги. Посмотреть, что за пороги да как их пройти…

– Ну? – Войдя в амбар, Рысь с любопытством оглядел пленника. И в самом деле, тот был очень похож на обыкновенного пастуха – на вид простоват, одет не очень‑то, босоног, левая нога подвязана корой и тряпицей. – Так, значит, корову искал?
– Да, Ласту, – с заметным удивлением откликнулся парень, видимо, не ожидал, что изысканно и чудно одетый чужак заговорит с ним на родном языке. – Хорошая корова, дойная, только вот вредничает иногда, убегает.
Юний усмехнулся. Ну да, Каллист упоминал о какой‑то телке. Может, парень и вправду пастух. А может, и нет, а якобы сбежавшая корова – всего лишь хитрая маскировка. Легат хорошо понимал, что они явились на чужие земли. По крайней мере, именно так все выглядело в глазах местных: не будешь же повсюду кричать, что ты сам – сын вождя Доброя и именно твой род когда‑то здесь жил. А чужаков нигде не жалуют, тем более тех, что обустраиваются надолго, пусть свободной земли и хватает. Эти места считались охотничьими угодьями какого‑то весянского рода, хотя на самом деле никто здесь не охотился. Один из весян как‑то пояснил – это оттого, что боялись. Говорят, когда‑то давным‑давно где‑то здесь поклонялись своим жутким богами злые колдуны лопи, ушедшие затем далеко‑далеко на север. Весяне знали: здесь нельзя селиться, лопьские боги обязательно сгубят всех поселенцев, что и произошло не так и давно с родом Доброя. А ведь старейшины веси предупреждали его! Не внял… Не вняли и римляне.
– Ага, дойная, говоришь, корова? – Рысь внимательно рассматривал пастушонка. Значит, не из весян парень, из того же народа, что и сам Юний, и Вента…
– Отпустили бы вы меня, правда, – жалобно попросил мальчишка. – Я ведь ничего у вас не выглядывал, клянусь, чтоб меня Родимец убил!
– Чьего ты рода?
– Тарховы мы… – парень неожиданно замолк, насупился.
Рыси стало ясно, что ничего больше о своем роде тот не скажет. А узнать это надо было обязательно – безопасности ради. Кто его знает, что за люди живут где‑то поблизости – ведь не издалека же пришел этот пастух. Да и еще раньше, в апреле, как сошел снег, высланный патруль обнаружил чье‑то заброшенное пастбище – огороженную поскотину. Юний тогда не придал этому значения – посчитал, что свое, рода Доброя, уцелело тогда, осталось неподожженным, да и что там было жечь‑то – жердяную ограду? Значит, поскотиной вновь пользовались – опять же, если верить пастуху. Рысь задумчиво почесал тщательно подстриженную бородку:
– Как твое имя, парень?
– Све… Зарко, – начав было, мальчишка вдруг осекся, и Юний знал почему.
Назвать чужаку свое имя – чревато последствиями, ведь кто его знает, каким страшным колдовством могут владеть чужие люди? Лучше, конечно, настоящее имечко скрыть, назваться другим или тем же, но сокращенным. Зарко – это от Зоримира, Зорислава, Светлозара? И имя рода – Тарховы. Тарх – это, по всему, их старейшина или вождь. Тоже не настоящее имя, прозвище.
– А меня зовут Рысь, – неожиданно улыбнулся Юний. – Я – сын Доброя, может, слыхал? Мой род здесь когда‑то жил.
– Доброй? – Зарко удивленно хлопнул ресницами. – Да, слыхал про него что‑то. Вялиш‑весянин рассказывал. Говорят, род Доброя уничтожили злые лопьские боги.
– Скорее алчные разбойники из‑за моря.
– Не‑ет, – пастушонок лукаво усмехнулся, – если б разбойным людям не помогли чужие боги – они б нипочем бы никого не извели!
– Что ж, – пожал плечами Юний. – Может, ты и прав. Я не спрашиваю тебя о том, где живет твой род…
Парнишка снова напрягся.
– Не спрашиваю, потому что знаю, – быстро соврал Рысь. Почему‑то очень не хотелось ему подвергать парня пыткам, ох, не хотелось, а надо было… Ну, может, и так чего выйдет? Не пыткой, так хитростью.
Зарко вздрогнул – видно было, и в самом деле испугался, передернул плечами, опустив голову, зыркнул недоверчиво исподлобья – а не врешь, чужак?
Юний улыбнулся, заходил по амбару, искоса посматривая на пленника, сидевшего в углу со связанными за спиной руками. Ходил – тянул время, думал. Где же, интересно, затерялся род этого лазутчика‑пастушонка, в каких болотах‑лесах? Род не весянский, из сло‑вен, значит, пришлые, впрочем, и весь не от веку тут. А сло‑вене могли прийти только с юга, ну, с юго‑запада, больше просто неоткуда. Значит, они и поселились где‑то южнее, не близко – иначе б род Зарко давно уже обнаружили патрули, но и не очень далеко – ишь, решили воспользоваться старой поскотиной. Значит, рядом они, рядом! И скорее всего, их селение – или селения – расположены где‑то вверх по реке. Максимум в двух‑трех днях пути – иначе опять же, зачем им понадобилось бы использовать старое пастбище? И почему этот род не обнаружил лагерь – а уже и не лагерь, город! – римлян раньше, скажем, зимой или по осени? Ах да, сюда ведь никто не совался – ни весь, ни эти, сло‑вене. Сло‑вене считали здешние места угодьями веси, а весь опасалась козней лопьских богов. Странная легенда. Юний припомнил: что‑то подобное он слыхал и раньше, в далеком детстве, правда, тогда не особо‑то вникал, мало ли что болтали старухи.
Итак, вверх по Ольховой реке – дня два пути. Правда, это если допустить, что парень и в самом деле пастух. А даже если и разведчик – ну, откуда ему еще взяться, как не с юга? Рысь вздрогнул: а ведь этот сло‑венский род появился в здешних местах не так давно – еще лет двадцать назад о них в роде Доброя и слыхом никто не слыхивал, а ведь должны были – хаживали охотиться далеко к югу. Значит, пришельцы. И пришельцы недавние. Наверняка бежали от каких‑нибудь многочисленных и могущественных врагов – таковых на юге хоть пруд пруди. Ага…
– Да, я знаю о твоих родичах, – остановившись перед мальчишкой, уверенным тоном повторил Рысь. – До ваших селений дня два пути вверх по Ольховой реке… Вы пришли недавно, бежали от врагов…
– Да, – безотчетно кивнул Зарко. – От людей Волка. Но мы не трусы! И если ты…
– Полно, полно. – Юний замахал руками. – Я вовсе не собираюсь упрекать твоих родичей в трусости. Бывают случаи, когда и самые смелые люди ничего не могут сделать против вражеских скопищ. Как называется ваше селенье?
– Купава…
– Красивое название. Отчего так?
– Там, в лугах, у реки, много купальниц, цветков.
– Купальницы? А, знаю. Желтые такие.
Рысь снова задумался – как же поступить с парнем? Пастух он или лазутчик – похоже, догадки насчет его селения и рода оказались вполне правильными. Итак, имеем на юге соседей – переселившееся от каких‑то врагов сло‑венское племя. Естественно, это племя будет крайне настороженно относиться к неожиданным соседям с севера – не к разрозненной и немногочисленной веси, а к римлянам, к городу, к имперской провинции с гордым названием Нордика! Да, чужаков не любят нигде…
А собственно, почему чужаков? Это еще разобраться надо, кто в здешних местах чужак – никому не ведомые переселенцы или он, Рысь, сын местного вождя Доброя! О Доброе‑то ведь должны помнить люди! Да и жена его, Невдога, мать Рыси, была дочерью весянского старейшины. Значит, он, Ант Юний Рысь, никакой здесь не чужак и не захватил эту землю, а владеет ею по праву! И нужно, чтобы все окрестные племена четко это осознавали.
Юний неожиданно рассмеялся – и как такая простая мысль не пришла в его голову раньше? Впрочем, раньше вроде ни к чему было, да и некогда – сначала обустройство, потом зима, дел хватало. Да‑да, пусть все знают: он, Ант Юний Рысь, – из местных. Правда, как отнесутся к этому центурионы и подчиненные им воины? К тому, что их легат – варвар? Впрочем, а сам император Максимин Фракиец кто?! Уж не патрицианских кровей. Итак, этого парня надо использовать вне зависимости от того, кто он – честный пастух или все ж таки соглядатай. Ежели соглядатай – так оно, пожалуй, еще и лучше.
– Поднимайся. – Юний достал из ножен кинжал, и пастушонок дернулся, закусил губу.
– О, нет, – рассмеялся Рысь. – Я вовсе не собираюсь тебя резать. Хочу всего лишь освободить от пут.
– Ты прикажешь меня пытать или велишь предать смерти? – тихо спросил подросток. – Знай, я ничего не скажу!
– А ты уже все сказал, – Юний скривил губы. – Все, что мне нужно. Идем, я тебе кое‑что покажу.
Вдвоем они вышли из амбара. Телохранители и тессарий Гай Каллист с двумя воинами почтительно двинулись следом.
– Не сопровождайте нас, – оглянувшись, приказал Юний. – Думаю, этот парень никуда от нас не сбежит. А если и сбежит, – он перешел на язык пленника, – так ничего не сможет рассказать своим о нашем городе и к тому же не получит обратно свою телку.
– Не телку, а дойную корову‑двулетку, – обиженно заметил Зарко. – А вы точно ее отдадите?
– Отдадим, – со смехом заверил Рысь и, подозвав не успевших отойти далеко воинов, приказал пригнать корову к южным воротам.
– А теперь смотри! – Юний гордо обвел рукой строящийся город. – Смотри и спрашивай.
Посмотреть и в самом деле было на что. Быстро разраставшийся из военного лагеря город раскинулся на пологих склонах холма, которые спускались к широкой дельте реки, впадавшей в огромное озеро. Прямоугольный в плане, город имел крепкую деревянную стену, выстроенную на крутом земляном валу, широкий ров и четыре воротных проема, по одному на каждую сторону света. Две главные улицы, просторные и прямые, перекрещивались на форуме и пока еще не имели звучных названий, а именовались просто, как в любом римском лагере, – кардо максимус и декуманус максимус. От них под прямыми углами отходили улочки поуже, но тоже чистенькие, аккуратные, только что еще не мощенные. Впрочем, и до мостовых уже доходили руки. Назначенный квестором некий Авл Манний, прикидывающийся глуховатым простачком старый хитрован из вольноотпущенников, бывший аргентарий, изыскал‑таки ресурсы для мощения улиц и даже для установления статуй. Оставалось лишь найти хорошего скульптора. А впрочем, чего его искать? Переманить из той же Колонии Агриппина с ближайшей оказией – следующей весной, когда вернутся очередные суда.
Зарко с удивлением вертел головою по сторонам. Особенно привлек его внимание строящийся из белого камня храм Юпитера – высокий, с куполом, коринфской колоннадой и портиками, он должен был стать истинным украшением города.
– А это что? – Пастушонок перевел взгляд на приземистое деревянное здание с колоннами строгого дорического стиля.
– Базилика, – охотно пояснил Юний. – А вон там, за нею, библиотека.
– Базилика? Библиотека? – по слогам повторил мальчик.
– Базилика – это место для проведения разных общественных слушаний, например – для суда или собраний граждан. А библиотека… – Рысь мечтательно прищурился. – О, библиотека, это поистине святое место!
– Святее капища?
– Конечно! Куда как святее. Ты умеешь читать? О, что я спрашиваю… Конечно же, нет… Ладно, у всех граждан будет возможность обучиться. Ну, не сразу, конечно.
– Ты произнес какое‑то непонятное слово, – Зарко повернул голову, – граждан.
– Гражданин – житель города и округи, житель империи, пользующийся защитою и правами, – терпеливо пояснил Рысь. – Когда‑нибудь ты сам ощутишь это.
Положа руку на сердце, новоявленная колония жила пока бедновато. Да и откуда было взяться богатству? Хлеба – и того почти не осталось, а все помпезные постройки, с гордостью показываемые Юнием, могли произвести впечатление разве что на полудикого варвара, отродясь не видевшего настоящих римских городов. Бедно было, кругом бедно… Случалось, что и жалованье легионерам выплачивали натурой – земельными угодьями, мехами и прочим, а серебро в казне легиона, увы, заканчивалось. Да и куда они дели бы это серебро, если на городском рынке купить можно было только что‑то из того, что привезли с собой? Поэтому легионеры даже больше радовались, когда жалованье им выплачивали съестными припасами – серебряные монеты ведь жевать не станешь… Что ж, все знали, на что шли.
Вдруг слева послышался грохот калиг – четко печатая шаг, во главе с центурионом прошла на смену караулов двойная центурия. На воинах блестели доспехи: и чешуйчатые – лорика скуамата, и старого образца, из тонких железных пластин – лорика сегментата. Сам центурион был в кольчуге, называемой лорика хамата, с серебряной лозой на ней – знаком сотника.
Кивком приветствовав отдавшего честь центуриона, Юний покосился на прихрамывающего пастушонка – на лице того отражалась смесь восхищения и страха. Да, именно эти чувства и должна была вызывать римская центурия у всяких там варваров. Рысь усмехнулся – а он‑то сам по происхождению кто?
– Ты правда хочешь меня отпустить? – с опаской посмотрел на него Зарко.
– Да, – коротко кивнул легат. – Расскажи своему роду о том, что видел. О моем городе, о воинской мощи – тот отряд, что только что прошел, отнюдь не единственный.
Мальчик вскинул глаза:
– Кто ты? Вождь?
– Пожалуй, вождь, – согласился Юний и тут же дополнил: – Сын вождя Доброя и Невдоги, дочери старейшины веси. Мой род – род Доброя – издавна проживал здесь, жил бы и сейчас, если б не коварство врагов. Но тем не менее я вернулся сюда, чтобы возродить былую славу рода!
– Но все эти люди… – Зарко замялся. – Они говорят на чужом языке.
– Они римляне, – усмехнулся Рысь. – Слыхал о таких?
– Римляне?! – Глаза мальчишки округлились от удивления. – Они римляне, а ты – вождь, сын Доброя и Невдоги. Что же, выходит, римляне служат тебе?
– Выходит, так, – коротко отозвался Юний. – Слушай, может, все‑таки подлечить твою ногу? У нас есть хороший лекарь.
– Нет, не нужно, – отказался Зарко. – Она и так уже подживает.
– Что ж, как знаешь. Не забудь, в точности передай своим вождям и старейшинам о том, что видел и что узнал.
– Передам, о, великий вождь, не беспокойся. Память у меня хорошая.
– И еще скажи – пусть сам благородный Тарх… так ведь зовут старейшину?
– Да…
– …пусть благородный Тарх со своими приближенными пожалует ко мне в гости в любое время. Я буду рад видеть его.
– Передам и это. Только не забудешь ли ты о корове? Мне уже пора – вечереет, надо присмотреть за стадом.
– Ну, пора так пора, – подходя к высокому зданию, расхохотался Юний. – Кассий! – он подозвал одного из проходивших мимо воинов, молодого, чуть старше Зарко, темноволосого парня с узким смышленым лицом и открытым взглядом. Еще зимой Кассий в числе немногих изучал речь сло‑вен спомощью Венты.
– Слушаю, господин легат! – Кассий – обычный солдат, милес грегариус – приложил кулак к сердцу.
– Отведешь этого паренька к южным воротам, там ему должны вернуть корову. Веди как можно медленнее, а потом… В общем, проводишь до пастбища, или куда он сам скажет.
Легионер молча поклонился и, пропустив пастушка вперед, деловито зашагал сзади.
– Прощай, Зарко, – помахал рукой Рысь.
Паренек обернулся:
– Прощай, вождь… Не беспокойся, все твои слова я в точности передам старейшине.
– Охотно верю.
Простившись с пастушонком, Юний быстро зашел в штабное здание и подозвал дежурного оптия – помощника центуриона:
– Вот что, Маниций, у южных ворот сегодня дежурит кто‑нибудь из германцев?
– У южных? – оптий наморщил лоб. – Ну, как же, дежурит. Луминий Гавстальд из второй когорты, и еще…
– Достаточно, Гавстальд, насколько я помню, охотник?
– О, да, господин легат. Должен заметить, у тебя хорошая память.
С задумчивой усмешкой Рысь отворил дверь своего кабинета. Оглянулся:
– Срочно пришли мне посыльного.
Усевшись за стол, он быстро нацарапал что‑то на маленьком кусочке пергамента.
– Звал, господин легат? – в дверь осторожно заглянул молодой воин. – Манлий Фер, посыльный, – чуть запоздало представился он.
– Вот, – без лишних слов Юний протянул ему записку. – Стрелой лети к южным воротам, передашь приказ тессарию. Заменишь на время Луминия Гастальда, хавка, передашь ему на словах: пусть дождется у ворот двоих – Кассия и хромого мальчишку, которому вернут корову. Дождавшись, пусть незаметно проследит, куда пойдет пастушонок и что будет делать. Обо всем пусть доложит. Ясно?
– Вполне, господин легат.
– Тогда вперед, исполняй.
Отдав честь, посыльный скрылся за дверью… которая тут же открылась снова.
– Ну, что там еще?
– Вестник с северной башни, господин легат! – в дверь заглянул оптий. – Звать?
– Конечно же! – встрепенулся Рысь. Северная башня как раз контролировала безбрежную серебристую гладь озера‑моря. – Что там такое?
– Корабль, господин! – вытянувшись, доложил вестник. – «Круглое» торговое судно. Идет сюда на всех парусах.
– Корабль, говоришь? – задумчиво переспросил Юний. – Что ж, идем глянем.

Глава 3
Май – июнь 236 г. Южное Приладожье
Отряд префекта

То я, отдавшись делам, служу гражданскому благу –
Доблести истинный страж и ее непреклонный приспешник…
Гораций

Это было грузное и тяжелое судно с квадратной кормой и округлым днищем, так называемое навис онерария. Палубные матросы, как и всегда по прибытии в бухту, спускали вниз рей, аккуратно укладывая складками велум – основной парус с изображением какой‑то бородатой головы. Точно такая же бородатая скульптура виднелась – правда, из‑за большой высоты ее было трудно рассмотреть – и на клотике мачты. Вот велум уже уложили, и теперь судно лавировало, используя лишь долон – небольшой парус на наклонной передней мачте. Надо сказать, корабль шел к причалу довольно уверенно – видно, кормчий хорошо знал фарватер.
– Еще бы ему не знать, – усмехнулся про себя Юний, узнавая «Борей» – одно из судов, отправленное по осени в Колонию Агриппина.
Но почему «Борей» возвращался один? Где остальные?
Нехорошее предчувствие охватило легата, да и всех остальных встречающих – квестора, свободных от дежурства центурионов, воинов, торговцев и просто зевак.
– Смотрите, это же «Борей»! – выкрикнул кто‑то. – Однако с ним должны быть и другие суда.
Повернувшись, «Борей» ткнулся бортом в причал. Еще раньше Рысь заметил на палубе юркую фигуру Илмара Два Меча – алемана, приятеля Юния с германских времен, еще по осени посланного с караваном судов в Колонию Агриппина.
– А вот и Илмар! – воскликнула подбежавшая к Юнию Вента.
Стройная, с длинными жемчужно‑пепельными волосами, стянутыми тонким посеребренным ремешком, в голубом, прошитом золотой нитью плаще поверх салатного цвета туники, лежащей красивыми складками, девушка казалась очень красивой. Она и была красавицей, при каждом своем появлении вызывая заинтересованные мужские взгляды, к которым, надо признать, относилась довольно холодно – лишь Анту Юнию она выказывала свое расположение и любовь.
– Что‑то наш алеман не очень весел, – скептически заметил Рысь, следя за тем, как Илмар Два Меча ловко перепрыгнул с борта на мостки.
– Аве, легат! – подойдя к Юнию, приветствовал его тот, поглаживая темно‑русую бороду. – Аве, центурионы.
– Аве, – кивнул Рысь. – Почему один?
– Расскажу все на совете, – Илмар кивнул. – Можете собирать его хоть сейчас.
– И ты не хочешь отдохнуть с дороги? – спросила Вента.
Два Меча покачал головой:
– Я не устал.
С судна спустили сходни, и грузчики принялись проворно разгружать привезенные товары – амфоры с вином, какие‑то тюки, ящики…
– Там медь, оружие, ткани, есть и дорогие, киосские, ненужные грамоты – для школы, – оглянувшись к пристани, пояснил Илмар. – Все, что ты просил.
Погода стояла майская, теплая. Весело желтели на лугах брошенные горстями одуванчики, в ольховых зарослях пели птицы, сверкающими зайчиками отражались в воде радостные лучики солнца. Радовалась погожему дню играющая на плесе рыба, улыбались друг другу жители, весело кричали мальчишки. Лишь должностные лица – дуумвиры, эдил, квестор – да центурионы озабоченно хмурились, поглядывая на одинокий корабль. Где остальные? Этот вопрос и должен быть прояснен на совете.

Городской совет собрался в бревенчатом здании войскового штаба – базилика еще не была достроена. В центральном зале с колоннами полированного дерева, который украшали развешанные по стенам щиты и оружие, расселись на широких скамьях все официальные лица. Финансист‑квестор – маленький плюгавенький старичок с сияющей лысиной, умный и хитрый, протеже Гая Феликса, рядом с ним – эдил (начальник городской стражи). Тит Фабий – так звали этого неприметного человека, коротко стриженного, с бледным, несколько унылым лицом и небольшой черной бородкой. Единственный из всех, он, по старинному обычаю, оделся в тогу, которую редко кто носил уже лет сто, а то и все двести. Видать, нравилась эдилу собственная должность, что в общем‑то и хорошо. Дуумвиры – городские головы – были чем‑то неуловимо похожи: оба коренастые, плотные, широкоплечие, с сильными мускулистыми руками, прямо лесорубы какие‑то, а не представители власти. Тот, что слева – Марк Фессий, сорокалетний дядечка в нескольких – одна на другую – туниках, с широким, довольно добродушным с виду лицом и вислым носом. Куцая рыжеватая бородка его смешно топорщилась, в небольших холодно‑светлых глазах светились ум и упрямство. Его напарник, сидевший справа, Лициний Флор, был чуть помоложе и лицо имел поуже, покрасивее, с тонкими чертами и длинным, с аристократической горбинкой, носом. Такое лицо не очень‑то гармонировало с коренастым и мускулистым телом, тем не менее Лициний Флор считался в городе записным красавцем, и редкие – к сожалению, еще пока редкие – дамы истово на него заглядывались, чем дуумвир, конечно же, пользовался, правда, надо отдать ему должное, весьма осторожно. По крайней мере, никаких скандалов и дел о супружеской неверности пока – тьфу‑тьфу‑тьфу – в новой колонии не было. Темные бархатные глаза Лициния на мужчин смотрели с дружелюбной уверенностью, а на женщин… Впрочем, про женщин уже было сказано.
Военная власть – центурионы – расположились наособицу, возле колонн. Ближе к проходу сидел главный вояка, примус пилус, по имени Гней Хирольд – выдвинувшийся на римской службе выходец из германского племени сигамбров, командир, надо сказать, умный и опытный, хотя и себе на уме. Длинные, как у всех германцев, волосы его были стянуты простым кожаным ремнем, однако на толстых пальцах сияли драгоценные перстни, да и рукоять меча – длинной, галльского типа, спаты с закругленным концом – украшал немаленьких размеров изумруд, оправленный в золото. И это уже не говоря о скрепляющей плащ фибуле – вот уж где развернулись имперские ювелиры! Да, не равнодушен был к золоту и камням сей славный воин, впрочем, это ничуть не мешало ему считаться справедливым и строгим начальником, а именно такой и был нужен для разношерстных когорт, составляющих тридцать первый легион со звучным названием – «Рапакс» – «Хищник»! Суровой зимою «хищники», конечно, роптали, но терпели – знали: ежели что, от Хирольда спуску не будет.
По левую руку от командира разместился его заместитель – пилус приор Авл Лумиций Алтус – высокий (оправдывающий прозвище) сухощавый римлянин, чем‑то напоминавший сухую осину, с тщательно выбритым узким лицом и пристальным взором. На людях этот педант всегда появлялся в тщательно вычищенной центурионской кольчуге – лорике хамата, несмотря на ее неудобство. Шутники утверждали, что он даже спит в ней.
Справа от Хирольда уселся следующий центурионский чин – гастатус постериор Аврелий Фаст, жизнелюбивый здоровяк с красным от неумеренного потребления вина лицом и веселым взором. Этого хвастуна, пьяницу и рубаку легионеры любили. К тому же Аврелий, выслужившийся из самых низов, ничуть не кичился своей должностью. Честно говоря, именно он и был наиболее симпатичен Юнию.
Собравшиеся в зале оживленно переговаривались, строя самые разные предположения по поводу исчезновения кораблей. Впрочем, большинство сходилось в одном – это все дело рук пиратов.
В дверях наконец показался Илмар Два Меча и быстро прошел к трибуне для выступлений. Обвел взглядом зал, сказал несколько слов… Все закивали – ну что ж, они были правы – это и в самом деле пираты.
– Они напали на обратном пути, когда мы обходили Ранувий, остров у диких германских берегов, его еще называют Рюгеном или Руяном, – хмуро пояснил алеман. – У разбойников было три десятка судов – быстроходные либурны или что‑то похожее. Они окружили наши корабли, словно волки добычу. Мы приняли бой – одно из наших судов, «Астиния», пошло на дно, остальные были захвачены, лишь «Борею» удалось уйти, воспользовавшись налетевшим шквалом. Если бы не Манис, кормчий, я бы не стоял сейчас перед вами.
Илмар склонил голову.
– Да, – едко заметил Лумиций Алтус, пилус приор, похожий на сухую осину. – Странно, что ты сам остался в живых!
Два Меча рассерженно вскинул глаза:
– Ты полагаешь, я сговорился с разбойниками?!
– Я этого не говорил!
– Но подумал! Ах ты…
– Тише, тише, – немедленно успокоил Илмара Юний. – Прошу задавать вопросы по существу дела.
– Что за товары были на попавших к пиратам судах? – встав и оправив тогу, поинтересовался эдил.
– Те же, что и на «Борее», – медь в слитках, вино, сукно, посуда. Ну и, конечно, оружие – мечи, щиты, копья.
– Хм, зачем нам столько оружия? – приложив ладонь к уху, неожиданно для всех прошамкал старичок квестор. – Мы что, собрались завоевать всю эту холодную, покрытую лесами и непроходимыми топями землю, а? Я вас спрашиваю, ага? – Квестор обвел взглядом собравшихся. – А ведь здесь не так много варваров, я бы даже сказал – мало, очень мало… И совсем не нужно нам столько оружия, ага, вот еще, зря тратить на него деньги.
– Оружие всегда пригодится! – немедленно, перебивая друг друга, вскинулись центурионы. – Кругом враги‑варвары…
– Мечи и наконечники копий можно ковать и здесь, из местной руды, – ехидно усмехаясь, отмахнулся квестор – ух и желчный же был старичок. – Не вижу причин покупать все это в Германии!
– Да, пожалуй, квестор прав, – поддержали дуумвиры. – У нас же есть свои кузнецы… правда, мало.
– Вот именно, что мало!
– Так надо привлечь местных! Давно пора наладить отношения.
– Золотые слова! – восхитился Юний. – Да, давно пора наладить. И я не говорю сейчас о племенах, именующих себя «вепси», что живут в дальних лесах. О, нет, я имею в виду венедов!
– Венедов? – собравшиеся переглянулись. – Откуда они здесь?
– Переселились, пришли. – Рысь пожал плечами. – Помните того мальчишку, пастушонка?
– Какого еще пастушонка?
Юний махнул рукой:
– Кто не знает, потом поясню. А вообще, можете спросить у дежурного оптия или у старины Гая Каллиста, тессария. Еще вопросы?
Дуумвир Марк Фессий поинтересовался ситуацией в Нижней Германии, и не только в ней, а и вообще в Пакс Романа – римско‑имперском мире. Чего, мол, там нового слышно?
– Цезарь Максимин, да продлит его годы Юпитер, подавил мятеж в Паннонии и разгромил дикие германские племена, – тут же отозвался выступающий. – Так что с этой стороны все спокойно.
– Слава цезарю! – встав, немедленно закричали все. – Слава!
– Да все еще ищет своего непутевого сына, мятежника и развратника. Адонис, так, кажется, его зовут.
– Да, Адонис. Как поймают, цезарь велел подвергнуть его самой позорной казни… Впрочем, может быть, и простит.
– Может быть. Слава цезарю!
– Слава! Слава! Слава!
Подождав, пока утихнет поднявшийся ураган верноподданнических чувств, Илмар Два Меча откашлялся и продолжил, теперь напирая на чисто германские провинциальные новости, коими живо интересовались все присутствующие, исключая разве что центурионов Лумиция Алтуса и Аврелия Фаста. Те были чистые римляне, явившиеся в Германии вместе с Максимином Фракийцем, тогда еще не императором, а трибуном.
Илмар в подробностях рассказал о новом строительстве, затеянном наместником Нижней Германии сенатором Гаем Феликсом, о выборах в городской совет Колонии Агриппина, о пожаре, случившемся в лупанарии старика Фротильда Кривые Ноги. Пожар почему‑то заинтересовал многих – дуумвиры и эдил стали переглядываться, даже главный центурион Хирольд и тот усмехнулся в бороду – видать, веселое заведение старика Фротильда было им весьма памятно.
– И что, все‑все сгорело? – живо спросил Тит Фабий, эдил.
– Дотла! – подтвердил Два Меча. – Два соседних доходных дома и те пострадали.
– А девки, девки что же, не выбрались?
– Да выбрались, слава богам, успели. Пара пьяниц, говорят, сгорела, ну, те уж никак не могли выползти…
Немного еще посудачив, члены собрания вернулись к серьезным предметам и вынесли постановление: в следующий раз оружия в Нижней Германии не покупать, а ковать самим, из местной руды – это раз. После тщательной разведки наладить отношения с пришлыми венедами, а в дальнейшем, быть может, использовать их как федератов или вообще даровать права граждан (то же, в общем‑то, касалось и веси) – это два. Третий пункт был о пиратах – тут сошлись на том, что виной всему злая воля богов, следовательно, и постановить было нечего. Четвертый пункт утверждал решение о привлечении в новую колонию поселенцев, что было бы крайне важно. Народу, прямо сказать, не хватало, особенно умелых ремесленников – кузнецов, оружейников, плотников. Да и корабельных дел мастера были очень нужны, да и серебришко бы, честно говоря, не помешало.
– Боюсь вас прервать, уважаемые, – выслушав, усмехнулся Юний. – Но все это пусть терпит до конца лета – именно тогда мы отправим в Германию корабли. Или корабль, если не сумеем построить другие. К этому времени мы должны найти тех, у кого можно закупить хлеб – именно этого от нас ждут в империи. И этот поиск, пожалуй, наше важнейшее дело.

Все разошлись, и Юний, лично простившись с каждым, пригласил Илмара на обед в свой, торопливо выстроенный еще по осени, а ныне успешно перестраивающийся дом. Рыси не терпелось узнать о том, что алеман не счел нужным вынести на обсуждение совета. Жилище легата располагалось в глубине просторного, огороженного частоколом двора, недалеко от центральной площади, пышно именуемой форумом Максимина. Прихожая – атриум – украшенная на римский манер статуями и картинами, не имела отверстия в крыше: здешний климат не позволял слепо копировать римские образцы. Зато в атриуме имелся очаг для обогрева, такой же, как и в обеденной зале – таблиниуме. Уж там‑то все было как и заведено – три поставленных под прямыми углами друг к другу ложа вокруг небольшого стола, а между ними – подставки для кувшинов с вином. Сейчас подставки не пустовали, правда, в кувшинах плескалось не вино, а перебродивший березовый сок, надо сказать, неплохо заменявший вино.
Кроме Юния и гостя, на обеде присутствовала и Вента, имевшая, вообще‑то, собственный дом с прислугой и весьма весомое положение в высшем обществе Нордики, вполне сравнимое с положением какой‑нибудь римской вдовы‑аристократки. Не так давно Юний сделал ей официальное предложение стать его женой, и Вента ответила согласием – свадьба, по местным обычаям, была назначена на начало осени. Хотя и так все догадывались, что легат и эта молодая, но весьма высоко себя поставившая особа сожительствуют в полной мере. Подобные отношения были весьма распространены в Риме и назывались конкубинатом.
Дождавшись, когда слуги принесут яства, в основном дичь и рыбу – форель, щуку, хариуса, – Юний лично наполнил кубки.
– Пью за твое возвращение, Илмар, – негромко произнес он. – И за то, что ты мне сейчас расскажешь.
Кивком поблагодарив, алеман с видимым удовольствием осушил кубок и, одобрительно крякнув, потянулся к закуске.
– Так мы ждем рассказа, – напомнил легат.
– Угу. – Илмар Два Меча вытер руки о подол туники – бывший гладиатор и разбойник, он никогда не корчил из себя аристократа. – Первая новость, думаю, тебя обрадует – Домиций Верула убит.
– Как убит?! – Рысь и в самом деле обрадовался. Еще бы – в свое время Домиций попортил ему немало крови. – Казнен или…
– Или, – потянувшись к кувшину, усмехнулся гость, – говорят, его убил собственный раб… Может быть, даже по приказу принцепса. Слишком уж большую волю взял себе Домиций в последнее время, по крайней мере именно так говорил Гай Феликс.
– Да, а что Феликс? – вступила в разговор Вента, синие глаза ее заинтересованно блеснули. – Он наконец поднял мятеж?
– А вот и нет. – Илмар засмеялся, показав крупные зубы. – И это – вторая новость. Принцепс благоволит ему и во всем доверяет.
– Я бы на его месте не доверял, – выплюнув рыбью кость, не преминул заметить Рысь. – Гай Феликс вовсе не отличается преданностью.
– Феликс – благородный человек, – обиженно произнесла Вента. – Не забывайте, это ведь именно он когда‑то выкупил меня из рабства…
– И сделал своей шпионкой. – Юний улыбнулся. – Очень, очень успешной… Ладно, не злись, я ведь шучу.
Девушка хмыкнула:
– Зря шутишь. Я много чем помогла Феликсу.
– Да знаю, знаю… Так ты, Илмар, говоришь, Феликс так и не поднял мятеж и не провозгласил себя независимым правителем Нижней Германии, как собирался?
– А зачем ему это? – усмехнулся Илмар. – Если он и так полный хозяин Германий. Да‑да, Германий – и Нижней, и Верхней – и, кто знает, может быть, очень скоро под его руку отойдут Реция и Норик?
– Цезарь ему так доверяет? Впрочем, ты об этом уже говорил…
– Так сказал мне Гай Феликс, – согласно кивнул алеман и, хитро прищурив глаза, добавил: – Однако у меня и у самого есть глаза, уши и ум.
– И что же они тебе сказали?
– Сказали, что Максимину Фракийцу просто некуда деваться! Не таким уж и хорошим правителем он оказался, даже в глазах тех легионов, благодаря которым получил трон. Многие, очень многие, недовольны. А Феликс сидит тихо, не высовывается и не возмущается. И за это получил очень многое.
– Да, но долго ли продлится благоволение цезаря? – задумчиво произнес Юний. – Максимин Фракиец – человек непредсказуемый и жестокий.
– Думаю, у Феликса хватит ума его использовать, сколько будет возможным, – убежденно возразила Вента. – Да, кстати, он не выполнил просьбу Юния об апелляции?
– Ах да, – гость вдруг снова прищурился, – совсем забыл, – эту фразу он произнес насквозь фальшиво – ясно было, что не забыл, паршивец этакий, просто приберег самое вкусное напоследок.
– Вот, – он вытащил из‑за пазухи пергаментный свиток с имперской орленой печатью и протянул его Рыси, – читай.
Юний торопливо развернул свиток:
– Постановление суда принцепса. Апелляция удовлетворена. Решение преторского суда, по которому некто Ант Юний Рысь Юстус, частный юрист из Могонциака – сиречь, я – был признан виновным в оскорблении величия цезаря, отменено властью принцепса.
– Феликс всегда уважал тебя, – тихо сказала Вента. – Всегда.
– Да, я знаю, – засмеялся Рысь. – Только один раз так подставил, что… Впрочем, не будем о грустном.
– Вот именно, – отозвалась девушка. – Илмар, будь добр, плесни‑ка березовицы.
Обед, незаметно перешедший в пир, затянулся до поздней ночи – светлой, как и всегда здесь в это время. Вспомнили общих знакомых – кое с кем алеман виделся в Колонии Агриппина. Перемыли косточки цезарю, поругали – лениво, Илмар и Вента в прошлом и сами разбойничали – пиратов и переключились на местные городские дела. Собственно, основанный в начале осени город, именовавшийся Нордика, пока что представлял собой практически обычный военный лагерь. Бедновато кругом, прямо скажем. Жители – в основном легионеры и обслуга, а вот людей, так сказать, гражданских специальностей мало. Даже мелких землевладельцев‑ветеранов – и тех еще не имелось, почти все легионеры были еще слишком молоды для того, чтобы мечтать об участке земли и заслуженной пенсии.
– Так привлекайте местных, – посоветовал гость. – По эдикту Каракаллы, они будут иметь права римских граждан, а это многого стоит.
– Не очень‑то хотят они здесь селиться, – со вздохом признал Юний. – Верят в каких‑то темных лопьских богов, дескать, те не велят…
– Каких‑каких богов?
– Лопь или, как они себя называют, саами. Этот народ когда‑то давно жил в здешних местах, потом ушел, а на их место пришли весь и мы, род Доброя, – пояснил Рысь. – Думаю, надобно как‑то развенчать эту дурацкую легенду – нам нужны люди. Правда, – легат ненадолго задумался, – есть здесь еще одно племя… или только род, пока не знаю… Из наших, из венедов – сло‑вен.
– Из наших? – встрепенулась Вента. – Откуда они здесь?
– Откуда был и мой род. Пришли. Вернее сказать, вынуждены были прийти, спасаясь от многочисленных и жестоких врагов. Если пастушонок не соврал, они живут совсем рядом.
– Какой еще пастушонок? – хором переспросили Илмар и Вента.
– Так, не вникайте… Я послал за ним одного охотника из хавков, Луминия Гавстальда… Ты, Два Меча, должен бы знать его.
Гость кивнул:
– Знаю Гавстальда – охотник знатный.
– Вот и я о том. Пора бы уж ему прийти.
Поставив опустевший кубок на стол, Юний громко позвал слугу и велел бежать в штаб – узнать, вернулся ли Гавстальд.
– Исполню, мой господин. – Слуга, молодой парень из бедняцких трущоб Колонии Агриппина, поклонился и исчез за дверью.
Вернулся он очень скоро и громко доложил:
– Луминий Гавстальд, милес грегариус из второй когорты, ожидает в атриуме, господин!
– Ожидает? – Рысь хмыкнул. – Так пусть войдет!
Вошедший хавк, в пластинчатой лорике сегментата и шлеме, приложил сжатый кулак к левой стороне груди:
– Я только что вернулся, господин легат.
– Докладывай! Ну, что ты стоишь? Здесь все свои.
– Я знаю тебя, мой легат, – легионер чуть склонил голову, – и знаю госпожу Венту. А вот этого человека, – он кивнул на Илмара, – что‑то совсем не припомню.
– Вот так, – захохотал алеман. – Зато я много о тебе слыхал, славный Гавстальд, правда, это было еще в Нижней Германии. В корчме хромого Теодульфа до сих пор рассказывают, как ты – в одиночку и без оружия – победил медведя‑людоеда.
– Скорее перехитрил, – польщенно улыбнулся воин. – Так будет вернее.
– Этот человек, – Юний кивнул на Илмара, – с сегодняшнего дня назначается префектом по чрезвычайным ситуациям. И я намерен перевести тебя, Гавстальд, под его начало. Еще среди легионеров есть охотники‑звероловы?
Хавк задумался, взъерошив косматую бороду. Все ж таки, несмотря на бороду, видно было, что Луминий Гавстальд еще довольно молод, вряд ли старше двадцати пяти. Правда, силен, статен, осанист.
– Да, найдутся, – наконец произнес он. – Некоторых я знаю.
– Вот и отлично, – заключил Рысь. – Теперь докладывай о том пастушонке.
Гавстальд доложил основательно. О том, как тайно прокрался за пастухом и сопровождающим его воином, проводившим мальца почти до самой поскотины, о том, как, таясь за деревьями, следовал за стадом и пастухом почти до самого селенья, а дальше не пошел – собаки.
– И большое селение?
– По местным меркам – большое, – воин кивнул. – Дворов с полдесятка, деревянные, срубы с соломенными крышами, имеется и частокол, но, так себе, хиленький…
– Хиленький?
– Не от людей, от зверья больше. Рядом – несколько неукрепленных селищ, в два, много – три – двора. Похоже, все этого же племени.
– Ясно. Значит, не соврал пастушонок. Еще что видел?
Гавстальд пригладил бороду:
– Рядом, в лесу – еще одно селенье, но какое‑то очень странное.
– Вот как?! – сразу же насторожился Юний. – Почему странное?
– Маленькие такие домики. – Хавк показал руками.
– А, понятно, – Рысь улыбнулся. – Это жилища не для живых, а для мертвых, вернее, для их праха.
– Я так и подумал, – согласился Гавстальд.
– Тебя никто не заметил? – поинтересовалась Вента.
Воин самодовольно усмехнулся:
– Думаю, что нет. Я ведь охотник, да и не подходил слишком близко.
– Там тоже могли найтись охотники или тайная стража.
Хавк лишь хохотнул в ответ.
Отпустив воина, Юний, оказывая почет, самолично проводил Илмара в гостевые покои, после чего поднялся на второй этаж, в опочивальню, где его уже с нетерпением дожидалась Вента.
– Любимый… – сбрасывая тунику, прошептала девушка, и Рысь, упав на широкое ложе, словно бы провалился куда‑то. Не было вокруг ничего – ни бревенчатых стен с развешанным на них оружием, ни изредка лающих во дворе собак, ни переклички стражей. Все ушло, остались лишь поцелуи да жаркое переплетение нагих молодых тел.
– Сегодня мне весь день делал комплименты Лициний Флор, дууумвир, – вытянувшись, тихо произнесла девушка.
Рысь улыбнулся:
– Видно, он тоже не равнодушен к твоей красоте.
– А вчера, и позавчера, – все так же тихо продолжила Вента, – то же самое делал Аврелий Фаст… А до них – и Марк Фессий, и Хирольд.
– Рад, что не только я восхищаюсь твоей красотой!
Вента, скрестив ноги, уселась на ложе и задумчиво погладила любимого по волосам, мягким и пышным, цвета спелой пшеницы.
– Нет, – покачала головой девушка. – Думаю, здесь не только в моей красоте дело. Мало ли в Нордике красивых женщин? – Вента вдруг улыбнулась. – Ты, конечно, скажешь, что мало… Но для таких людей, как дуумвиры или центурионы, думаю, выбор имеется. Тем более они все прекрасно знают, что я – твоя женщина. Зачем тогда нарываются? Хотят тебя оскорбить?
Рысь почесал бородку:
– Не думаю.
– Вот и я не думаю, – согласилась Вента. – И вижу здесь две причины: либо они все и впрямь страстно возжелали меня, либо…
– Либо?
– Либо их целью являюсь вовсе не я. Ты!
Юний задумался. Ну, конечно же, и дуумвиры, и центурионы вовсе не прочь побольше узнать о своем легате, вызнать его тайные планы, вообще, если получится, со временем взять в свои руки. Использовать ради этого любовницу – почему бы нет? Можно и подыграть им в этом, пусть Вента отнесется чуточку более благосклонно, скажем, к утонченному дуумвиру Лицинию или к весельчаку Аврелию Фасту. Пусть… Таким образом, можно будет черпать информацию о двух конкурирующих между собой группах, существование которых вовсе не являлось для легата тайной. Дуумвиры, эдил, квестор – это с одной стороны, а с другой – центурионы. Гражданская и военная власть. И каждая хочет быть единственной. Пока, кстати сказать, власти больше у военных, ведь Нордика, по сути своей, еще военный лагерь. Но чем быстрее развивается город, чем больше в нем становится простых обывателей – тем больше власти у гражданских должностных лиц и меньше – у центурионов. Закономерное движение… и центурионы наверняка хотят его остановить. Юний демонстративно не поддерживал ни одну сторону, используя золотое правило – divido et impere – «разделяй и властвуй», хорошо понимая, что за обеими группировками нужен глаз да глаз. И в этом смысле Вента…
– Я знала, что ты захочешь использовать меня в этой игре, – девушка усмехнулась, – поэтому при встречах улыбалась обоим – и центуриону, и дуумвиру.
– Ты у меня умница. – Юний, привстав, погладил девушку по спине, обняв, прижал к груди, впился поцелуями в губы…
– Любимый… – прикрыв глаза, стонала Вента. – Любимый…
Наверное, впервые за много лет Рыси наконец‑то повезло с женщиной. Нет, вообще‑то, красавицы были у него и раньше, и некоторых из них он даже любил. Или это просто казалось, что любил? Флавия Сильвестра из галльского города Ротомагуса. Переехав с опекуном в Рим, она очень быстро превратилась из чистой провинциальной девушки в хитрую и расчетливую матрону, удачно выскочившую замуж за богатого старика. Клавдия Апеллина, приемная дочь наместника Нижней Британии. Нет, это была не любовь, скорей – увлечение, слишком уж разные они были, Юний и Клавдия. Да и Британию Юний покинул, а девушка осталась там… Вента… Рысь вспомнил, как впервые увидел ее в Могонциаке, столице Верхней Германии. Как Вента, вернее, ее люди едва не убили его. Как затем они вместе боролись с предателями и алчными разбойничьими шайками. А потом, уже гораздо позже, Юний узнал, что Вента работала на Гая Феликса. Работала… А может, и сейчас работает? Слишком уж легко отпустил ее Феликс.
– Что с тобой? – Вента внимательно посмотрела на Рысь. На позолоченных треногах горели светильники, а в узком оконце переливалась тусклым серебром северная светлая ночь, прохладная и тихая. Лишь слышно было, как где‑то вдалеке перекликались стражи.
– А? – Юний встрепенулся. – Ты что‑то сказала?
– У тебя сейчас было такое лицо… Как тогда, в доходном доме в Могонциаке, когда ты чуть было не перебил всех моих друзей.
– Знаешь, я именно это сейчас и вспомнил, – признался Рысь.

На следующий день Илмар Два Меча вступил в новую должность префекта по чрезвычайным ситуациям. В этом смысле Юний брал за образец Рим – в обязанности данного магистрата входила борьба с пожарами и ночная охрана города. Рысь же замыслил пойти чуть дальше, добавив когорте префекта функции личной разведки. Именно для этой цели и нужны были бывшие охотники, такие как Луминий Гавстальд, еще не потерявшие навыки бесшумного выслеживания добычи. Конечно же, Юний предполагал, что Илмар станет еще одним козырем в игре дуумвиров и военных – каждая группировка, несомненно, будет стараться перетащить его на свою сторону.
Так и случилось, и очень быстро. Уже к вечеру новоиспеченный префект получил приглашение на обед в дом Гнея Хирольда. Кстати, туда же был приглашен и Юний, а как же! На этот раз центурионы оказались первыми, что же касается магистратур гражданских – те чуть‑чуть опоздали, видно, долго прикидывали, выбирали, может быть, даже собачились меж собой – кому именно принимать нужного гостя. Что ж, bis dat qui cito dat – дважды дает, кто быстро дает.
В дом к Хирольду и отправились вдвоем легат и префект. Венте же было дано задание словно бы невзначай поощрить ухаживания красавчика дуумвира Лициния Флора, показать, что они ей приятны, а сам дуумвир – не так уж и безразличен. Таким образом, Рысь охватывал бы своим контролем обе группировки: военную, через Илмара Два Меча, и гражданскую, через Венту. Правда, играть нужно было тонко, очень тонко – ни те ни другие дураками не были. В Венте Юний не сомневался – та была достойной ученицей Гая Феликса, имелось время убедиться. А вот что касаемо Илмара, тут грызли сомнения – справится ли, сможет ли? Все ж таки Два Меча был обычным разбойником. Ну, других верных людей – или хотя бы тех, кому хоть немного можно было бы доверять, – у легата пока не имелось.

Просторный – правда, еще не достроенный полностью – дом Гнея Хирольда был возведен по германскому образцу: квадратный, основательный, с большим очагом, сложенным из крупных, обмазанных глиной камней. Гости тоже сидели, как германцы или венеды – на лавках за большим длинным столом, а вот кушанья подавались римские – сначала закуски, затем переваренная и тщательно прожаренная телятина, печеная рыба с соусом гарум – из рыбьих же потрохов, бродивших в рассоле, вино – то самое, что привез «Борей». На вкус – не фалернское, но все же, все же… Зимой‑то и этого не было! Бедствовали.
Кроме самого хозяина на ужине присутствовали и два его заместителя: беспрестанно рассказывавший какие‑то веселые истории гастатус постериор Аврелий Фаст и похожий на высохшую осину педант Лумиций Алтус, ни разу на протяжении всего пира не улыбнувшийся.
Нетрудно себе было представить, кто из гостей интересовал центурионов – конечно же, Илмар Два Меча. Хирольд как‑то в разговоре и спросил прямо, без обиняков – что за вопросы будут входить в компетенцию только что назначенного префекта.
– Вопросы безопасности, любезнейший господин примус пилус, – широко улыбнувшись, ответил Рысь. – В самом широком смысле. Кстати, я уже приказал направить в отряд префекта бывших охотников и вообще наиболее обученных и ловких легионеров.
– Не могу понять – с кем же тогда останемся мы? – желчно усмехнулся Лумиций. Ого, оказывается, этот сухарь умел усмехаться! – С несовершеннолетними неумехами?
– Так кто же вам не дает их учить? – засмеялся Юний. – Войны пока ни с кем нет, времени полно.
Аврелий расхохотался, улыбнулся в бороду и Хирольд, лишь тщательно выбритая физиономия Лумиция по‑прежнему оставалась бесстрастной. Он ничего не сказал, никак не прокомментировал слова легата, лишь в уголках рта еще резче обозначились темные складки. Да и глаза… в глазах промелькнула ненависть. Или это просто так показалось?
– Завтра в полдень я жду на форуме Максимина присланных вами людей, – отпив вина, напомнил Илмар. – И пусть не опаздывают.
Легат снова улыбнулся:
– Прошу не обижаться, в конце концов, мы все делаем одно и то же дело.
– Я категорически не согласен с таким подходом! – встав, визгливым тоном резко возразил Лумиций. – Не понимаю, зачем нужно ослаблять легион – если его можно так назвать – и без того малочисленный и не слишком боеспособный? Отдать префекту наиболее умелых и ловких? Чтобы они – что? Тушили пожары? А если придется воевать, и совсем скоро?
Надо признать, смысл в его словах был. С другой стороны, и на новый отряд Рысь возлагал немалые надежды. Однако и гонор у этого Лумиция! Экий неприятный тип. То ли дело – весельчак Аврелий Фаст, этот‑то полностью отдался пиру, опрокидывая кружку за кружкой.
– Будет тебе кипятиться, Лумиций, – гулко произнес Хирольд, – людей все равно придется отдать – приказы начальства не обсуждаются. Правда… – он хитро взглянул на легата. – Вряд ли стоит отдавать всех. Я имею в виду – всех стоящих. Кому‑то ведь нужно и учить молодых!
– Да мы разве против?! – Юний махнул рукой. – И вовсе не требуем отдавать всех, как почему‑то решил уважаемый пилус приор. Нет, не всех – лишь некоторых.
– Самых отборных, – желчно усмехнулся Лумиций.
Юний качнул головой и вздохнул. Очень на то похоже, что было бы неплохо присмотреть, как будет исполнять полученный приказ этот строптивец! У центурионов ведь имеется немало возможностей выполнить его на свой лад. Например, отдать далеко не лучших… но и не худших, правда, иначе живо разоблачат.
Три молодые девушки – начинающие гетеры из заведения старого Велизия Клыка – негромко пели, аккомпанируя себе на цитрах, затем одна из них, тонкая, с золотисто‑смуглой кожей и выбеленными волосами, отложив инструмент, выбежала на свободное место напротив стола, изогнулась, подпрыгнула в такт убыстряющейся мелодии и, взяв в руки бубен, завертелась в сладострастном танце. Длинная приталенная туника ее, сшитая из прозрачной киосской ткани, вовсе не скрывала тайн гибкого тела, а, наоборот, всячески их подчеркивала, так что и хозяин, и гости, прекратив беседу, невольно залюбовались красивой танцовщицей. Все, кроме Лумиция. Этот педант – Рысь специально наблюдал за ним – не обратил на гетеру никакого внимания, лишь качал головой да шептал что‑то себе под нос, словно бы продолжая начавшийся спор. Интересно… Он что же, предпочитает мальчиков?
Юний усмехнулся про себя. Он давно уже собирал сведения на всех членов противодействующих группировок, правда, собирал пока так себе, вполсилы, вот и о сексуальных пристрастиях зануды Лумиция ничего толком не знал. А надо было! Вдруг пригодится? Уж теперь‑то, используя создаваемый префектом отряд, Рысь мог вплотную заняться накапливанием информации. Чтобы управлять людьми, нужно знать их слабости и не показывать своих. А какие слабости у него самого? – вдруг задумался Юний. Такие, которые кто‑нибудь мог бы использовать в своих целях? Властолюбие? Ну, наверное, оно не так уж и выражено. Любовь к женщинам и веселой компании? Что есть, то есть. Да, еще не забыть про книги – вот уж поистине страсть. Жаль, Илмар привез всего одну, присланную в подарок Гаем Феликсом, – и на том спасибо. Да и можно ли считать любовь к книжному слову слабостью? Кажется, именно на этой почве они когда‑то и сошлись с Феликсом…
А смуглотелая гетера между тем все танцевала, выделывая умопомрачительные па, изгибалась, подпрыгивала, поглаживая себя по бокам и бедрам, – и Хирольд, и Аврелий, да и Илмар тоже, казалось, позабыли о вине и яствах, настолько увлеклись танцем.
Уже когда все расходились по домам, Юний обратил внимание, как один из домашних рабов Аврелия что‑то нашептывал смеющейся танцовщице. Ага, этот жизнелюб и рубака все ж таки решился… Что ж, дело молодое. А Илмар, кажется, не на шутку обиделся – видать, и он имел виды на красотку. Тем лучше… Divido et impere!

Утро выдалось прохладным, росным. Проснувшись рано, Юний натянул тунику и вышел во двор. Далеко за рекой вырастал из‑за горизонта сияющий край солнечного диска. По воде стелился туман, небо было светло‑синим, высоким, лишь где‑то вдали виднелись седые мохнатые облака, застилая вершины лесистых холмов. Наверное, и день выдастся такой же, облачный, а то и совсем пасмурный: затянет серыми тучами небо, задождит, как частенько бывает в здешних местах, казавшихся римлянам истинным краем света. Правда, надо отдать должное, никто из легионеров не сомневался в праве цезаря послать их сюда, многие даже гордились. Еще бы, это ведь именно их руками была основана Нордика, самая отдаленная колония великого Рима, страна, где зима была несказанно суровой, а светлоокое лето – коротким и комариным. И все же многим нравился этот край, особенно сейчас, летом. Служба, честно говоря, была не очень‑то обременительной, а что касается лиц гражданских – то легат Ант Юний Рысь вовсе не собирался душить их поборами. А что еще надо для счастья? Дом, семья и уверенность в будущем. Вот, кстати, насчет будущего. Рысь хорошо понимал, что его выстраданное детище – Нордика – умрет без притока средств и свежей крови. Нужны были люди, и с этой целью Юний собирался отправить корабль – да хоть тот же «Борей» – в Германию, не дожидаясь сбора урожая, уже сейчас, загрузив его ценным мехом. Впрочем, не мех был главным, а специально отобранные люди, чьи рассказы должны были представить новую колонию в чрезвычайно выгодном свете, так чтобы вселить в слушателей неудержимое желание поселиться здесь. И пусть желающих будет столько, что не хватит кораблей. Правда, корабли еще нужно построить, а плотников мало. Зато вот леса – в избытке.
Кроме переселенцев из Германий, Юний еще надеялся и на местных. Кажется, тот пастушонок не врал, о чем красноречиво доложил Гавстальд. Не врал… Тогда почему же нет вестей из селенья «ведающих слово»? Как бишь оно? Купава. Красивое название. И цветок – купальница – тоже красивый. Что же никто не идет, ни старейшина, ни даже просто любопытствующие торговцы? А может, они слишком уж осторожны? Может, почти без утайки показанная Юнием римская мощь столь сильно подействовала на деревенского подростка, и тот так рассказал об увиденном, что старейшины и вожди его рода решили поскорее убраться подобру‑поздорову?! В окрестных лесах места хватит… Ищи потом их, да и нужно ли искать‑то? Насильно мил не будешь.

Явившись с утреннего развода, Юний первым делом навестил префекта. Очень уж интересно было, как там дела с отрядом? На первый взгляд вроде бы неплохо – на краю форума уже собралось человек с полсотни – неужто все охотники? Не слукавили ли центурионы? Похоже, нет – Рысь еще издалека разглядел ловкую бородатую фигуру Гавстальда. Правда, вот насчет остальных – слишком уж много было средь них откровенно лопоухих юнцов.
Завидев легата, воины вытянулись и застыли. Илмар Два Меча, подойдя с кратким докладом, отдал честь, приложив кулак к сердцу.
– Ты! – Юний ткнул пальцем в грудь совсем уж юного легионера, в плохо подогнанной лорике сегментата. – Кто таков?
– Квинт Табиний, вторая когорта, командир – пилус приор Авл Лумиций Алтус! – лихо доложил юнец, честно моргая непонятного – то ли зеленого, то ли карего – цвета глазами.
– Откуда ты, парень?
– Вторая ко…
– Город?
– Из Рима, мой командир!
Парнишка преданно поедал легата глазами. Рысь холодно улыбнулся:
– И чем же ты там занимался, в Риме, пока не поступил в легион Максимина?
– Разными… – Юнец на мгновенье сконфузился. – Разными мелкими делами, мой господин. Но я не вольноотпущенник, а коренной римлянин, правда, из небогатых…
Уж и мордочка была у этого парня. Продувная – не то слово. Повидал Юний таких на своем веку, повидал, все ж таки не зря практиковал когда‑то как частный юрист, и ведь неплохо практиковал, надо сказать!
Рысь обернулся к Илмару:
– Продолжайте занятия, этот – за мной.
Кивнув, алеман повел свой отряд на середину площади… А вот хитромордого Табиния Юний отвел в сторону. Пригляделся с усмешкой – парнишка взирал на него глазами до того честными, что у легата не осталось сомнений. Он и раньше‑то подозревал, откуда взялись многие из молодых легионеров Фракийца.
– Вопрос на засыпку, – быстро спросил Рысь. – Отвечать сразу, не думать. Готов?
– Да, господин легат!
– Чем отличается фуртум от рапины?
Юнец усмехнулся и без запинки оттарабанил:
– Фуртум – открытая кража, а рапина – грабеж, сиречь кража открытая, да еще с применением насилия, потому и карается строже.
– Ага! – хлопнул в ладоши Рысь. – Откуда знаешь?
– Э… Изучал когда‑то законы, господин легат.
– Изучал законы? Так ты, выходит, юрист? – Юний откровенно насмехался, но и юнец, похоже, вовсе не собирался сдаваться.
– Выходит, так, господин. Юрист.
– Ну, надо же! А ну‑ка, объясни мне разницу между синграфой и хирографой?
– Э‑э… – Парень явно замялся.
– Ну, ну, не смущайся… – подзадорил Рысь и, вдруг став серьезным, быстро спросил: – Сможешь подобраться ко мне незаметно и, скажем, снять с запястья кошель? Я же закрою глаза и буду считать до пяти.
– Достаточно будет и до трех. – Парень воспрянул духом.
– Как скажешь…
Юний так и не уловил момент, в который юный пройдоха оставил его не только без кошеля, но и без браслета, и даже без пояса. Лишь удовлетворенно покачал головой:
– Силен! Надеюсь, и все остальные способны на многое. Встать в строй.
Отдав честь, парень припустил к своим.

Послы от племени Зарко так и не появились. Видать, и в самом деле переборщил Рысь с демонстрацией силы, и переселенцы решили уйти в леса. Это было бы крайне невыгодно для колонии: признаться, легат очень рассчитывал на новых людей. Что ж, если так все пошло…
Как‑то под вечер Рысь позвал к себе в гости Илмара Два Меча. Ужин был обычный, скромный, без песен и танцев. Да и вина пили мало, больше беседовали. О колонии, о двух группировках, о переселенцах с юга. В отношении этих последних префект был полностью согласен с легатом: племя старейшины Тарха вполне могло уйти в леса.
– А не надо бы, чтоб ушли, – вслух размышлял Юний. – Куда лучше было бы подтолкнуть их к нам. Так, слегка… Они, кажется, бежали от врагов с юга?
Илмар заинтересованно поднял глаза.
– Так пусть поищут защиту у нас! – тихо продолжил легат. – Эти их враги… они ведь могут и объявиться… Да‑да, ты все правильно понял. Пошлешь своих, самых опытных, во главе с Гавстальдом. Пусть немного пошумят: пожгут сено на дальних лугах, угонят скот с южных пастбищ… Мне нужны эти люди, Илмар, и я вовсе не собираюсь отпускать их в какие‑то там леса.

Отряд префекта возвратился с задания следующей ночью. Усталые, вымотанные, злые…
– Стога пожжены, стада угнаны, пастухи убиты, – быстро доложил Гавстальд и, усмехнувшись, добавил: – Только все это сделали не мы.

Глава 4
Июнь 236 г. Южное Приладожье
Чужие

Как изобильный собрать урожай…
Стану я здесь воспевать.
Вергилий

Буду, на грудь к любимой склоняясь, на все любоваться,
Гордо названья читать взятых в бою городов,
Стрелы считать беглецов и варварских воинов луки
И под оружьем своим сонмы плененных вождей.
Секст Проперций

Еще не взошло солнышко, лишь первые лучи его окрасили чистое небо, а люди уже поднимались, выходили из шалашей, выбирались из‑под полотняных пологов. Покос – дело раннее. Вверх по реке, к югу от Купавы, зеленым колыхающим морем разлились по лугам духмяные травы. Лишь кое‑где виднелись скошенные проплешины с желтыми сухими копнами, в остальном работы хватало. Парни и девушки, мужики и бабы, брали серпы, грабли, косы‑горбуши, шутили, смеясь:
– Коси коса, пока роса! Роса долой, и мы домой.
– Да уж, – рассмеялся Зарко. – Тут, пожалуй, еще дней семь управляться, да и то – если вёдро.
Мальчик украдкой обернулся, поискал на соседнем лужку Заринку, внучку старейшины Ведогаста, девушку с глазами как звезды. Ведогастов род завсегда косил рядом с Тарховым, чем и пользовались, загодя присматривая невест, парни. В своем‑то роду нельзя было жениться – слишком уж близко родство, а вот в соседнем – другое дело. Ага, во‑он Заринка вместе с другими девчонками: смеются, песни зачинают, искоса поглядывая на соседний лужок:

Береза моя березонька,
Береза моя белая,
Береза кудрявая…

Эх, и славно выводят. Да и вообще, славная пора – сенокос, славная и веселая. Трудятся все вместе – мужики и парни косят, бабы с девушками сено треплют, копнят, всюду песни, шутки, смех. Из молодых каждый друг перед дружкой красуется, где еще себя показать, как не в сенокос? Все на виду – покосы рядом – и кто как работает, и кто как веселится. Вот и надевали на луга самое нарядное – вышитые «красны» рубахи, черевики новые, украшения: браслеты, заушницы, ожерелья – у кого что было. Хороша сенокосная пора – и себя показать, и на людей посмотреть. Днем, сранья, работа, вечером игрища: купанье, через костер прыжки, забавы разные – то речным да полевым берегиням приятно. А лешему да водяному, чтоб не завидовали, венки из луговых цветов развесили на деревьях – помните, мол, что уважают вас люди, да не вредите зря.

Пойдем, девоньки,
Завивать веночки!
Завьем веночки,
Завьем зеленые!

Вороша граблями скошенную траву, звонко пели девы. Как‑то так само собой получилось, что близ того луга, где косили Тарховы – молодые парни, на соседнем покосе, у Ведогаста, грабили и копнили одни девушки, женщины же постарше работали рядком с мужиками – мужьями, старшими братьями, отцами. Может, невзначай так получилось, а может, и нарочно – кто знает? Наверное, так расставили старейшины. Вон, Тарх, седоусый, высокий, далеко уже не молодой, а косит так – не угонишься. За работой нет‑нет да и бросит на молодежь лукавый взгляд – веселитесь, мол, Родимец с вами, только про дело не забывайте.
Совсем уже зажила нога у Зарко, косил парень наравне со всеми, даже и больше того. Вот и сейчас подзуживал ребят – а ну‑ка, кто быстрее во‑он до той березы? И йэх! Раззудись плечо! Только и слышно вокруг было – вжик, вжик – ложилась трава широкою полосою, а позади уже шли девушки, ворошили граблями да на небо посматривали – нет ли облаков‑тучек? Если есть, уже сейчас сено копнить надо, а нет – так травушка и до вечера подождет, посохнет. Вроде чисто было небо, голубое, высокое…
Вжик, вжик!
Зарко косил сноровисто, споро, впрочем, и друзья от него не отставали – и Настай, и Горшеня. Да и с соседнего лужка подначивал Световит‑Витень, из Ведогастова рода. Световит – парень видный, года на три постарше Зарко, златовласый, высокий, с небольшими светлыми усиками. Все знали, нравится ему Невда – старшая сестра Зарко. Вот и сейчас Витень специально отстал от своих, привалился ненадолго к березе, что росла как раз на меже, смотрел, как Невда ворошила сено, – перевернул косу, якобы поточить, сам скосил глаза на девчонку, крикнул:
– Коси коса, пока роса!
– Ага, – Невда усмехнулась – стройненькая, быстрая, светлоглазая, а уж толста коса – на загляденье. Блеснули на висках бронзовые подвески, больно глазам!
Витень улыбнулся:
– Чего песен не поешь, девица?
– А не поется, – Невда размахнулась, шуганула граблями сено. – Ежели все, как ты, стоять будут – так кто работать? Экий бездельник.
– Так‑так его, Невда, – не переставая шуршать травою, одобрительно рассмеялись девчонки. – Давайте‑ка, кто первый до березины докосит – того перецелуем все!
– Ого! Это с вашими тягаться буду? – Витень подмигнул девам, перевернул косу, да как припустил – любо‑дорого посмотреть. – Добро. Уж Ведогастовы сыны Тарховым никогда не уступали!
– А вот посмотрим! – услыхав, обиделся Настай.
А Зарко не слушал никого: далеко уж ушел, пока прочие болтали, лишь один разок оглянулся – эвон где все, отстали. И принялся косить пуще прежнего! Солнце уже вышло чуть не на середину неба, палило знойно, а пот – едкий, противный – стекал за шиворот, «красна» рубаха липла к телу, и не снимешь – срамно. Зарко закусил губу, бросив взгляд вперед – во‑он она, береза, кажется, что почти рядом. Однако и верно, что кажется – на самом‑то деле еще косить и косить. Вжик‑вжик, вжик‑вжик… Ну, где там Заринка? Эвон, еле видать, от подружек не отстает, лишь пот рукавом утирает. Может, и не нужно так торопиться?
Зарко на миг опустил косу, перевел дух.
– Не стой, не стой, – тут же подогнала Заринка. – Эвон, Витень‑то уже догоняет!
Светозар лишь усмехнулся:
– А вот уж не догонит!
Поплевал на руки, взялся за косу… Вжик‑вжик, вжик‑вжик… Уродились в это лето травы, покосы знатные! Сыты зимой будут коровушки, а значит, и молока будет вдоволь, и мяса. Девки опять затянули песню:

Кукушечка, рябушечка,
Пташечка плакучая,
К нам весна пришла,
Весна‑красна…

Утерев пот, Зарко проворно орудовал косой, украдкой поглядывая на соседний лужок, на Витеня. Остальные‑то парни были еще далеко, а вот Витень уже догонял, змей, этак и перегнать может! А ну‑ка… Вжик‑вжик, вжик‑вжик… Паренек чувствовал, что устает, уступает в скорости – еще бы, потягайся‑ка с таким, как Витень! Однако сдаваться не собирался, закусил упрямо губу – вжик‑вжик, вжик‑вжик. Ну, где там эта береза? Долго еще? Нет, уступать никак нельзя, на смех подымут. А травы становились все гуще, коса пошла неразмашисто, туго, эх, поточить бы, да некогда – во‑он, Витень, уже почти совсем догнал. Врешь, не возьмешь…
Упрямо наклонив голову, Зарко пошел быстрее, еще быстрее… А пот уже застилает глаза, так что и не видать ничего, а кругом жужжащей зеленой тучею слепни да оводы – и откуда только взялись, ведь не было же с утра? Не поленился бы, нарвал с вечера желтеньких цветков «сорочьих лапок», натерся бы – никакие мухи не страшны, так ведь некогда вчера было – сначала купались, потом хороводы водили, затем у реки костры жгли… Ух, как ужалил‑то, гад!
– Луговой, Луговой, – мотая головой, взмолился мальчик, – сплету тебе венок, не думай, только помоги, прогони мух, да слепней, да оводов.
Оглянулся – а Витень уже нагоняет – только коса блестит. Ах так?
Зарко уже не обращал внимания ни на что – ни на пот, ни на мух‑слепней, даже на Заринку, что разбивала позади скошенное сено. Успеть бы к березе! Вжик‑вжик, вжик‑вжик… Вроде бы близко уже… Зарко поднял глаза… Вжик! Коса вдруг жалобно звякнула и сломалась, наткнувшись на камень. А Витень, похоже, вырвался вперед, да и остальные нагоняли, смеясь.
Сняв с пояса запасное лезвие, Зарко чувствовал, как текут по лицу злые слезы обиды. Эх, Луговой, Луговой, не будет теперь тебе никакого венка – что ж ты так подсуропил?
Послышались крики – Витень добрался‑таки до березы, а затем – и друзья‑погодки Зарко – смуглый черноокий Настай да кругленький смешной Горшеня – приблуда, принятый в род… гм… четыре лета назад.
– Эгей, Зарко! Чего встал?
– Да коса…
– Так делай быстрей!
Зарко и так делал. Снял обломок лезвия, убрал аккуратно в висевшую на пояске плетенку, где лежал брус для заточки, насадил новое… Да вновь пошел косить – куда денешься? Не последним пришел, но и далеко не первым. Встал, устало привалившись спиною к березе, смотрел, как девчонки расстилают на свежем пожне платки, раскладывают перекус – ржаные лепешки, пойманную вчера и запеченную на углях рыбу, баклажки с квасом. Да, не заметили, как и обед…
Витень подбоченился, потеребил усы, глянул на Тарховых:
– А ну‑ка, идите сюда, девы! Помните, что обещали?
Девчонки посмеялись, да вдруг скопом набросились на парня, завалили в траву, целуя:
– Не тошнехонько ли тебе, Витенько?
– Ой, не тошнехонько, девы! Ой, хорошо.
«Хорошо ему, – с обидой подумал Зарко. – Эх, если бы не коса…»
– А ты что же куксишься? – подошла к нему Заринка, взяла за руку. – Чего есть не идешь?
– Не хочется…
– Ага, не хочется, как же! – девушка улыбнулась. – Небось, завидуешь Витеню?
– Больно надо!
Заринка улыбнулась, в блестящих – как звезды! – глазах ее на миг отразилось солнце. Зарко почему‑то сразу почувствовал себя куда веселее…
Перекусили, и вновь за работу – сенокос ждать не будет. Это сегодня хорошо – ведро, а завтра вдруг да зарядят дожди? Что тогда делать?
Вторую половину дня уже никуда не гнались – работали ровно, весело. И руки уже взмахивали косою, словно сами по себе, и песни пели чаще, шутили, смеялись – особенно когда солнышко уже склонилось к закату.
Вот уже и окончена работа, пролегли по лугу длинные тени росших невдалеке деревьев, вечерело, но темноты не было – тех, кто постарше, до сих пор удивляли светлые ночи, а вот молодежь привыкла быстро. Вроде и утомились все за день, а вот, поди ж ты, побежали вприпрыжку к реке, на ходу скидывая рубахи. Поднимая брызги, кинулись в прохладную воду, смывая пот, зной, усталость. Смеялись, что‑то кричали, дурачились – все разом: дети, молодые парни и даже степенные мужики, женщины купались в стороне, за плесом.
Старейшины – благообразный Тарх и кругленький, лысоватый Ведогаст, – сидя на берегу, с улыбкой смотрели на реку и с тревогой – в небо. Не нравились им собиравшиеся на горизонте тучи. Эх, еще бы денька три постояло ведро, уж хватило бы, закончили б сенокос, сметали стога, а уж дальше пусть бы дождило – влага нужна посевам… Но, пусть три дня будет солнышко.
– Я помолю о солнце богов, – неслышно ступая пожнею, к старейшинам подошел Брячислав, не совсем обычный общинник – ведающий священную волю. Еще не старый, кряжистый, крепкий, с густой светло‑каштановой бородой и приветливым взглядом, он, как и все, обрабатывал землю, вместе со всеми ходил на охоту или расчистку пашни, но все знали: Брячислав умеет говорить с богами, как умели его отец и дед.
– Да, помоли, – согласно кивнул Тарх. – Мы все тоже помолим. Думаю, неплохо было бы принести жертву.
– Трех белых куриц, – поддержал Ведогаст. – Боги будут довольны.
– Как на вашей стороне? – поинтересовался Тарх. Брячислав был старшим покоса на том берегу реки.
– Косим, – с улыбкой откликнулся жрец. – За три дня должны бы управиться.
Тарх кивнул:
– Вот и мы – за три. Что там, в урочище, не вернулся еще отряд?
– Нет. – Брячислав покачал головой.
Несколько дней назад в заречном урочище кто‑то, убив пастушат, угнал пасшееся невдалеке стадо, поэтому старейшина – а Тарх считался главой не только своего рода, но и всего племени Птицы, – и решил послать туда небольшой отряд. Пока посланные не вернулись.
– Рано еще, покуда туда добрались, покуда там, покуда обратно…
– Так, – согласился Тарх. – Ты‑то сам как мыслишь? Кто бы это мог быть? Неужто люди Волка? – Лицо старейшины вдруг напряглось, стало задумчивым, злым… – Неужели нагнали?
– Люди Волка напали бы на селение, – негромко возразил жрец. – Как они всегда и поступали раньше. Зачем им угонять скот – не так много там было коров, чтоб ради этого раскрывать себя. Нет, думаю, это кто‑то из лесного народа. Весяне!
– А зачем весянам нам пакостить? Мы ж соседи.
– Весяне – разные. Кто‑то с нами дружит, а кто‑то – нет.
Старейшина помолчал, подумал, затем резко вскинул глаза:
– А может быть, это – те? О которых рассказывал Зарко. Неведомые, чужие люди.
Брячислав усмехнулся:
– Однако, по словам того же Зарко, их предводитель – нашего племени. Сын Доброя. Не слыхал о таком, но это – наше имя. Что рассказали лазутчики?
– То же самое, что и Светозар. Вернулись радостные, все рассмотрели, не встретив никакой стражи. – Старейшина усмехнулся.
– Если не встретили, то это не значит, что стражи и вовсе нет, – заметил жрец.
Старейшина глухо хохотнул – и в самом деле, кто их, чужаков, знает? А вообще‑то, Светозар сказывал – селенье у чужих очень уж многолюдное, куда как больше всех вместе взятых наших. Нешто можно в этаком многолюдстве жить? Как всем прокормиться‑то?
Брячислав постоял еще немного, помялся, потом посмотрел на старейшину и спросил о том, что и так уже жгло душу Тарха:
– Как будем с чужими? Дружить или…
Старейшина вздохнул:
– Силой мы с ними не сладим. Опять уходить? Негоже…
– Вот и я так мыслю, – обрадовался Ведогаст. – Тем более их вождь – нашего племени.
– Ладно, вот закончим с покосом, в гости наведаемся. Тем более – звали.
– Звали, – жрец вздохнул, – как бы не пришлось им платить дань.
– Платить? – Тарх гордо вскинул глаза. – А вот с этим – посмотрим.

Близился вечер, светлый и теплый. Закончив работу, косцы бросились к реке – смыть трудовой пот и накопившуюся за день усталость. Снова послышались смех, шутки, песни:

Береза моя, березонька,
Береза моя белая,
Береза моя кудрявая…

Оранжевыми искорками заката зажглись по берегам костры, вкусно запахло ухою и печеной рыбой. Перекусив, те, кто постарше, тешились перед сном доброй беседой да присказками, молодежь же подалась на пожню – завели хоровод.
Далеко за лугом, в кустах у неглубокого овражка, притаилась стража, выставленная Тархом супротив лихих людей. Тех, кто совсем недавно угнал скот, расправившись с пастухами. Хоть и, судя по всему, разбойники невелики были числом, а все ж опасался старейшина: вдруг да вернутся? Как назло, и посланный на поиски злыдней отряд все никак не появлялся, хотя уж пора было, пора…
– Хорошо поют, – прислушавшись к доносившейся с пожни песне, улыбнулся Зарко. – Звонко.
– Да, – согласно кивнув, завистливо вздохнул Горшеня. – Ничего, завтра и наш черед придет.
Оба приятеля несли сейчас первую стражу – с вечера и до полуночи, затем их должны были сменить Настай с Витенем – оба соседних рода охраняли покосы вместе. Вокруг, на фоне белесовато‑светлого неба, маячили черные вершины сосен, тихо журчал текущий по дну оврага ручей, где‑то совсем рядом куковала кукушка.
– Хорошо! – Зарко устроился поудобнее, растянулся в траве, положив голову на плоский, нагревшийся за день камень. Прислушался – вроде все тихо. Не слышно, чтобы крался кто лесной чащей, не слыхать, чтобы ржали кони…
– Если они охотники, подкрадутся – и не услышишь, – тихо произнес Горшеня. – Куда нам, пахарям, до лесных людей.
Зарко кивнул. И в самом деле, их пришедшее с юга племя испокон веков пахало землю, охотились мало, в основном по зиме, и так прокорма хватало. Эх, кабы не враги…
– И как, интересно, мы этих вражин заметим? – не унимался Горшеня. – А вдруг они другим путем пройдут, за оврагом?
– А Кавдуй на что? – Зарко погладил здоровенного, привязанного к дереву пса – черного, с белыми пятнами. – Ишь, спокоен. Да и, знаешь, честно говоря, мне что‑то не очень верится в то, что на нас кто‑нибудь нападет. Больно уж нас здесь много. Одно дело – угнать с дальнего пастбища десяток коров, и совсем другое – напасть вот так, внаглую.
– Люди Волка способны на все, – с самым серьезным видом Горшеня повторил услышанные от кого‑то слова.
– Да нет здесь их! Были бы – давно бы напали. И не пойдут они за нами в леса – зачем? Им и там хорошо, где мы… – Зарко замялся.
– Где мы когда‑то жили, – грустным шепотом дополнил Горшеня. – Эх, вот бы собрать храбрых воинов, да вернуться, да отбить свои земли! А? Что скажешь?
Светозар усмехнулся:
– Скажу, что пустая затея! Тут не в храбрости дело. Просто народ Волка куда многочисленнее нашего.
– Да уж, – Горшеня вздохнул.
– Правда, сюда они вряд ли доберутся – слишком уж далеко, – Зарко тоже пересказал чью‑то фразу и вдруг тихонько засмеялся.
– Ты чего?
– Ничего. Просто подумалось, Тарх тоже не очень‑то верит в набег – иначе б не выставил в сторожу таких, как мы. Поставил бы опытных воинов.
– Ага, – скептически хохотнул Горшеня. – А кого тогда послать искать угнанный скот? Почти все опытные да умелые – там. Пока не вернулись.
– Наверное, не отыскали. – Зарко вдруг приложил палец к губам и прислушался. – Чу! Слышишь, вроде как идет кто‑то!
Придвинув поближе рогатину, Горшеня поднес к губам висевший на шее рожок – подать сигнал, ежели вдруг чужие. Впрочем, какие чужие? Кавдуй, пес, вдруг замахал хвостищем, заскулил радостно.
– Да подожди. – Зарко положил руку приятелю на плечо. – Шаги‑то – с пожни! Да и пес, вон…
– И правда…
Шаги быстро приближались, вот хрустнула ветка, зашуршали кусты… На всякий случай ребята вскинули рогатины…
– Эй, где вы тут? – раздался вдруг девичий голос. – Горшеня, Зарко!
– Заринка! – узнал Светозар дочку соседского старейшины Ведогаста.
Напарник надул губы:
– Вот еще, принесло. И чего ей хороводы не водится?
– Вот вы где… А я к вам с едой, – усаживаясь между стражами, девчонка засмеялась. – Наши рыбу пекли. Нате!
– Да мы не…
– Хотим, хотим! – облизнувшись, перебил приятеля Горшеня. – А кто не хочет, может не есть, – он пододвинул к себе завернутую в лопухи рыбу, – славная рыбка!
– Кушай и ты, Кавдуша. – Девушка ласково почесала собаку за ушами. – Хороший пес, хороший…
Юные стражи – как, впрочем, и пес – с удовольствием накинулись на угощение.
– Ну, ладно, не буду мешать, – немного посидев, спохватилась Заринка. – Побегу…
– Хороводиться будешь? – с грустью спросил ее Зарко.
– Нет. Наши уже спать ложатся.
– Да будет ночь спокойной.
– Да будет…
Светозару вдруг стало радостно. То ли оттого, что Заринка про него не забыла – ишь, принесла рыбу, а то ли оттого, что эта девчонка ни с кем сейчас не поет, не пляшет… без него, Зарко…
За спиной девушки качнулись кусты. Малина, смородина – их тут страсть как много. Жаль, не ягодное время…

Темная неслышная тень метнулась из заовражья, затаилась за можжевеловым кустом, всматриваясь в фигуры караульщиков недобрым взглядом… Ладно бы – только взглядом…
– Опусти лук, Красимир, – послышался свистящий шепот, и рядом появился второй – кряжистый, самоуверенный, сильный. – Еще не время, подождем, когда все уснут.
– Зачем? – Красимир презрительно усмехнулся. – Они ж не охотники, пахари, пока очухаются…
Со стороны стражей, видно, почуяв чужих, глухо заворчал пес. Красимир тут же затявкал лисой, шумнул кустами, словно бы лесной зверь в страхе скрылся в овраге.

– Тихо, тихо, собаченька, – приласкал пса Горшеня. – Успеешь еще, наохотишься.
– Хорошая из лисы шапка, – Зарко мечтательно вздохнул. – Вот бы добыть шкуру.
– Так не сейчас надо, зимой.
– Знамо, что зимой.
Пес снова насторожился, заворчал, залаял. За оврагом или где‑то поблизости ухнул филин.
– Охотится, – тихо прошептал Зарко. – Птица большущая, Заринка рассказывала, как‑то раз напугалась ее – страсть!
Между тем собака не успокаивалась, ворчала, рвалась с привязи к оврагу… И вдруг затихла, обернулась, завиляла хвостом радостно.
Послышались чьи‑то приглушенные голоса.
– Ну, вот и наши, – с облегчением произнес Горшеня. – Дождались наконец. Витень, Настай, вы ли?
– Мы, мы, – идущие рассмеялись. – Кто же еще‑то? Как тут у вас, тихо?
– Да тихо… Лиса вот где‑то поблизости шастает да филин…
– То‑то я слышу, Кавдуй лаял. – Витень нагнулся к собаке. – Ну что скулишь, псинушко? Небось, не кормлен?
Зарко усмехнулся:
– Ага, как же, не кормлен. Только что этакую рыбищу слопал!
Кавдуй, словно понимая, ткнулся в траву, закрыл нос лапами.
– Ладно, ладно, не журись, Кавдуша.
Простившись, ушли спать Горшеня и Зарко. Сменившие их стражи улеглись в траву, устраиваясь поудобнее – видать, тоже считали излишней причуду старейшины. Ну, угнали коров, что, раньше такого не было? Одно дело – стадо, и совсем другое – напасть на множество людей. К тому же и посланный Тархом отряд еще до сих пор бродил в заовражье. Может, настигли‑таки лихих людишек, отобрали коров? Кругом стояла звенящая тишина – давно затихли песни и смех, лишь черными холмиками вздыбливались шалаши под белесым ночным небом, да, потрескивая углями, догорали костры, отражаясь в реке желтыми дрожащими звездами.
– Вот теперь пора! – кивнул коренастый, и Красимир, вздернув лук, ухмыльнулся. – Ну, наконец‑то, дядько Мирославе!
– Постой, – Мирослав придержал напарника. – Не стрелой – рогатиной надо. И первым – пса.
Неслышными змеями оба выбрались из оврага. Встрепенувшись, залаял Кавдуй. Залаял и перестал, пригвожденный к земле могучим ударом рогатины.
Настай даже не понял, что случилось. Вот только что была тишина. Потом вдруг вскочил Кавдуй и тут же упал. И появились черные тени. Настай схватился за рожок… И горячее железное лезвие вошло в его сердце…
Витень отскочил в сторону, закричал, махнул топором… Просвистела злая стрела, впилась в грудь, и парень, охнув, тяжело повалился в траву, туда же, где уже лежали Настай с Кавдуем.
– Ну, вот и славно, – любуясь содеянным, удовлетворенно кивнул Мирослав, и, приложив руки к губам, три раза прокричал по‑утиному. И тут же метнулись от оврага черные тени, словно волки, окружая спящих. Поначалу таились, а как подобрались ближе…
– Бей! – врываясь в попавшийся на пути шалаш, громко воскликнул Мирослав, обагряя рогатину людской кровью.
Кто‑то застонал во сне, а вот послышался громкий девичий крик, тут же и оборвавшийся. Нападавшие действовали умело и быстро, видать, не впервой им было такое. Караульщиков сняли на раз и теперь принялись терзать спящих. Впрочем, уже просыпавшихся.
Зарко тоже проснулся от крика. Сначала не понял – что? Однако, услыхав хриплые стоны и вопли, толкнул локтем спящего Горшеню, выскочил из‑под полога, едва увернувшись от копья. Повезло – успел отскочить в сторону и в ужасе распахнул глаза. Неведомые, чужие люди ворвались на луг в устрашающем многолюдстве и сейчас со смехом вязали пленных, вернее – пленниц. Впрочем, некоторые сопротивлялись – пара мужиков отбивалась вилами, вот, совсем рядом, напротив того полога, под которым спал Зарко. Горшеня тоже выскочил, схватил топор. В отдалении у реки что‑то громко прокричал старейшина Тарх. Светозар не прислушивался – не до того было.
Враги наседали со всех сторон – все как на подбор рослые, ухватистые, молодые. Вот двое бросились на ребят – один с копьем, другой – с веревкой. Зарко отпрыгнул в сторону, поискал глазами оружие – как назло, ничего под ногами не валялось: ни топора, ни рогатины, даже косы – и той не видать. Впрочем, и некогда было разглядывать‑то, во‑он он, вражина, подходит, ухмыляется – грудь обнажена, сам совсем еще молодой парень, наверное, года на три постарше Зарко, однако силен, ловок – видно, как под загорелой кожей буграми перекатываются мускулы.
– Давай руки, останешься цел, – поигрывая веревкой, приказал враг. Говорил понятно – значит, из сло‑вен, и не зло, скорее презрительно, с этакой нахальной усмешкой.
Услыхав в стороне скрежет – это Горшеня скрестил топор с вражеским мечом, – Зарко, опустив голову, покорно протянул руки… И, резко отпрыгнув в сторону, со всей прытью бросился в кусты – знал, там вечерами точили и прямили косы. Может, и осталось чего подходящее?
– Ах ты, тварь! – кидаясь вслед за мальчишкой, выругался вражеский воин.
Зарко слышал его дыхание прямо за своей спиной. Не оглядываясь, прокатился в кустах, царапая об колючки кожу, ну, вот они, прямо на пожне, замотаны в тряпицу от ржавчины – точильные бруски, вот сломанный серп, а вот… вот – то, что нужно! Откинув тряпицу, ухватил у основания острое лезвие косы‑горбуши, распластался в траве – все происходило мгновенно – выставил косу вперед: и вылетевший из кустов враг захрипел, наткнувшись животом на острое злое железо.
– Ага… – Не теряя времени, Зарко, бросив косу, побежал вниз, к реке – там, на том берегу, были свои, люди старейшины Ведогаста. Надо было успеть, предупредить… На бегу оглянулся – метались кругом многочисленные силуэты врагов, кое‑кто из них сгонял в кучу детей и женщин, кто‑то поджигал шалаши и копненное сено… Остро пахло потом и кровью. Слышались визг, хрип, крики и редкий железный лязг – там, где еще сопротивлялись. Горшени видно не было. Убили или взяли в полон? Эх…
С полдесятка вражеских воинов бросились наперерез Светозару, к реке. Бежали быстро, как‑то по‑особенному пригнувшись, и Зарко, бросив по сторонам затравленный взгляд, понял, что не успеет. Либо так сомнут, либо стрелой достанут. Во‑он, кто‑то уже целился… А вот один из врагов внезапно выскочил из‑за копны, оказавшись совсем рядом. Беглец уклонился в сторону.
Со свистом пролетело копье – Зарко вдруг ощутил сильный удар в ноги…
Видно, не хотели убить, решили – в полон, – падая на стерню, подумал мальчишка. Вернее, подумал‑то он потом, когда поднимался под насмешливыми взглядами чужаков, а пока летел через голову кубарем – какие уж тут мысли?
А враги уже подошли, обступили и теперь стояли вокруг, тяжело дыша – тоже, видать, притомились. Зарко поднял голову… И, получив сильный пинок в бок, скрючился, застонал от боли.
– Ишь, зыркает, змей! А ну‑ка, гляньте, что у него с руками?
С руками? Светозару и самому было интересно взглянуть… В крови оказались руки, в крови. Видать, из брюха того вражины, в котором осталась коса.
Чья‑то тяжелая нога, наступив на спину, с силой вдавила мальчишку в землю. Уперлось в шею острое жало копья. Рванули руки…
– Порезался, – злой хохот. – Видать, косарь еще тот. Неумеха!
Порезался? Наверное, когда втыкал косу.
– Раны не глубоки, затянутся. Правда, тощой он какой‑то.
– Зато жилистый, ловкий. Хороший работник. За такого можно немало взять.
– Если дадут.
– Дадут, – снова хохот. – Куда денутся?
Острие копья убрали с шеи. Руки заломили за спину, больно, Зарко аж закряхтел.
– Умолкни!
Удар в правый бок, под ребра. Грубая веревка туго стянула запястья. Поволокли за ноги. Стыдно! Задралась рубаха, и пожнею больно царапало кожу. Как Заринка, Горшеня? Убиты или попали в полон? Заринка, наверное, в полоне, а вот…
Рев трубы разорвал небо!
Зарко почувствовал, как его отпустили, бросили в пожню. Встрепенулся, извернулся ужом, привстал… Потрясая оружием, враги неслись к лесу, а там, на опушке, что‑то нестерпимо сияло. Мальчик прищурил глаза…
Шлемы! Круглые, некоторые – с небольшими гребнями. И красные, обитые сверкающей медью, щиты, не такие, какие имели сло‑вене, другие, прямоугольные, выгнутые, с рисунком в виде распростершего крылья орла. Целая стена щитов. И – громкие команды, и – ощетинившиеся вперед копья. Да это же…
Стая врагов словно бы налетела на стену. Попытались взять с наскока, да не вышло. Лишь сомкнулись щиты, окрасились кровью копья. И – медленно, шаг за шагом – обитая медью стена поползла вперед, сжимая врагов. А с боков – слева и с права, появились точно такие же стены. Шли мерно, покачивая копьями…

– Всех не убивать, нескольких захватить в плен, – повернув голову, на всякий случай снова предупредил Юний. – Первая центурия – к бою!
Он поправил шлем – подшлемник стал каким‑то неудобным, сползал, надо будет обзавестись другим – и, выхватив длинную спату, которой можно было и рубить, и колоть, с удовольствием оглядел стройные ряды когорты. Он, легат Ант Юний Рысь, сегодня самолично принял командование – все ж таки это была первая схватка с врагом в здешних местах. Молодцы разведчики, не подвели, проследили, вывели точно.
Пели трубы, колыхались на ветру штандарты, гремели литавры и барабаны. Легионеры шли, словно на параде, размеренным быстрым шагом. Враги, поначалу бросившись кучей, резко отхлынули назад, оставив на копьях нескольких своих товарищей. Тут же выстроились компактным клином, наподобие того, что применяли германцы, описанные еще Юлием Цезарем в «Записках о Галльской войне». Молодцы. Значит, знают толк в воинском деле. Тем славнее будет победа!
Неумолимые центурии с трех сторон сжимали врагов. Те, выстроившись, на миг замерли и, повинуясь команде вожака, убыстряя шаг, бросились прямо на копья. Вот уже побежали, вот уже приблизились настолько, что стали видны белки глаз… Впиваясь в щиты римлян, полетели стрелы. Шедший – нет, уже бежавший – впереди клина мускулистый молодец с устрашающих размеров секирой с хэканьем взмахнул своим оружием, разрубив край щита. Увернувшись от удара копья, резко потянул на себя рукоять секиры, вырывая из рук легионера щит. По бокам вожака, прикрывая, лихо орудовали копьями двое, за ним – пятеро, за ними…

Хотят прорваться? Ну, нет!
Юний бросил в бой вторую шеренгу, за ней – третью, четвертую. Наступление варваров задохнулось – хотя и римские ряды поредели. Однако до конца сражения еще было долго. Враги бросались на щиты, рыча, словно дикие звери. Рогатины их доставали легионеров, и уже казалось было, что варвары все ж таки прорвутся к лесу… Надо было беречь людей, и Юний приказал центуриям расступиться, открывая узкий проход, куда тотчас же ринулись враги, надеясь ударить римлянам в бок. Однако не тут‑то было! Повинуясь команде, центурии умело развернулись, вновь ощетинясь копьями. Римские шеренги сделали вперед десяток шагов, сдавили вошедший в плотный строй вражеский клин, пуская в дело мечи.
Юний следил, чтоб не забывали держать свободным узкий проход к лесу. Лязгали мечи, пели трубы, тяжело дышали воины. Там и тут слышались громкие воинственные крики, кто‑то хрипел, кто‑то скрипел зубами, в воздухе свистели стрелы.
Прорвавшиеся – вернее, это им так казалось – враги побежали к лесу. Правда, не все, кое‑кто – наиболее опытные и хитрые – надумал пробиваться к реке. Зря! На берегу уже расположилась центурия весельчака и жизнелюба Аврелия Фаста. Пилус приор Авл Лумиций Алтус со своими людьми поджидал противника в засаде, в лесу, куда только что с воплями подбежали спасающиеся бегством варвары. Их там неплохо встретили, судя по воплям.
– Legio – patria nostra! – повинуясь общей команде, ринулась в атаку центурия Аврелия Фаста.
Рвущиеся к реке варвары – вернее, их часть – попытались обрушить ряды легионеров с разбега. Знакомая тактика…
Рысь встревожился, увидев, как наперерез вражинам выбегают пришедшие в себя люди старейшины Тарха. Напрасно вы так, ребята, совсем напрасно… Нет, хватило все ж таки ума остановиться на фланге. Впрочем, Фаст и без них бы не подкачал.
Что такое?
Юний удивленно повернул голову. Один из прорывавшихся к лесу варваров вдруг остановился и, выставив вперед копье, побежал прямо на центурию. Безумец! Впрочем, нет, не безумец. Немного не добежав до щитов, вражеский воин, не снижая скорости бега, резко опустил копье и, прорвав первую шеренгу, лихо перемахнул через головы остальных.
– Неплохо, – усмехнулся Рысь. – Читал, что так когда‑то делали даки.
А варвар, выхватив из‑за пояса нож, бросился на того, кто стоял сейчас между ним и рощицей, – на Юния. Молодой, сильный, с едва пробивающимися усиками и бородкой, в широких полотняных штанах и с обнаженным торсом.
Рысь любовался на врага недолго. Острое чутье охотника и солдата помогло обнаружить еще пару вражеских воинов – те неожиданно выбежали сзади, из рощицы. Откуда они там взялись? Ах, да, вероятно, скрылись от центурии Алтуса. Впрочем, рассуждать было некогда. Трое – это не один. Нападать, только нападать!
Как можно быстрее, не дожидаясь, пока подбежит несущаяся из рощицы парочка, Юний сделал несколько быстрых выпадов и заставил варвара отступить. Ну, еще бы – нож против длинного меча. Ага – вот подоспели и те двое, закружили вокруг воронами. В руках – короткие копья. Рысь немедленно ринулся в атаку, ударил по древку копья и, тут же развернувшись, молнией налетел на другого варвара, нанеся сильный, с оттяжкой, удар. Противник успел подставить копье и с удивлением выпялил глаза на вдруг завертевшегося смерчем соперника. Рысь закружил, словно сияющий мечом‑молнией вихрь, быстро нанося удары.
Раз! – треснуло древко копья. Два! – схватившись за живот, повалился на землю тот, что с ножом.
Три! – полетело на землю выбитое копье. Четыре! – снова брызнула кровь…
Тут как раз подоспела подмога, без особой, правда, надобности.
Наклонившись, Юний устало обтер с меча кровь высохшим духовитым сеном.
– Этих – связать, – кивнув на обезоруженных врагов, приказал он. – Поговорим с ними позже.
А бой уже подходил к концу – на пожне повсюду валялись убитые, торжествующе ревели трубы, и лишь на самом конце луга, у рощицы, еще отчаянно сопротивлялась небольшая – с полдесятка – группа врагов.

– Кто вы, чужеземцы?
Юний обернулся, увидев подошедших к нему людей – седобородого старика, впрочем, еще достаточно крепкого, и кряжистого широкоплечего мужика с густой светло‑каштановой бородой и приветливым взором. За ними маячил худенький юноша в разорванной, покрытой кровавыми пятнами рубахе и с расцарапанным лицом. Юношу Рысь узнал сразу – тот самый пастушонок, Зарко. А вот эти…
– Ант Юний Рысь, – сняв шлем, учтиво представился Юний. – Легат… Э… Правитель Нордики, озерного града.
– Слыхали, – седобородый важно кивнул, а Юний про себя улыбнулся: еще бы не слыхали… Он покосился на Зарко, и тот поклонился.
– Я – Тарх, старейшина людей Птицы, что плавает в камышах, – старик с достоинством поклонился, – это Ведогаст, а это – Брячислав, Умеющий разговаривать с богами.
Жрец и старейшина склонили головы.
Птица, плавающая в камышах… Таким поклонялись племена веси. Юний задумался:
– Так вы что же, весяне?
– Нет, – качнул головой Тарх. – Мы пришли с юга. Из тех, кто ведает слово… Как, наверное, и ты? – Он бросил на собеседника умный внимательный взгляд.
– Да, я тоже из сло‑вен, – Рысь снова взглянул на Зарко, скромно маячившего позади своих более солидных сородичей. – Сын Доброя.
– Слыхали… Род Доброя погиб?
– Да, почти весь…
В этот момент к Юнию подошли центурионы – доложить о победоносном окончании битвы.
– Что ж, все хорошо, что хорошо кончается, – улыбнулся легат. – Возвращайтесь в город. Можете предварительно допросить пленных.
– Уже пытались, – Хирольд ухмыльнулся. Хитрый сигамбр… – Правда, не очень‑то они хотят разговаривать, бормочут что‑то непонятное. Впрочем, и без их слов понятно – они явились за скотом и рабами.
– Ах да, – Рысь почесал потную шевелюру, – они же не понимают латынь.
– Я говорил с ними и на языках германцев, – оглядывая местных, пояснил Хирольд. – Наверное, ты сможешь их понять.
– Может быть, – кивком простившись с центурионом, Юний повернулся к собеседникам. – Это – мои воины, – он с гордостью показал рукой на когорты, – наш отряд внезапно столкнулся с напавшими на вас людьми… Кстати, откуда они?
– Не знаю, – прищурился старейшина.
Рысь спрятал улыбку. Ага, не знаешь ты, как же. Не хочешь говорить – так будет вернее. Ну, и пес с тобой, дознаемся сами.
– У вас много погибших? – поинтересовался Юний.
– Хватает, – Тарх сжал губы. – Ты говоришь со своими воинами на чужом языке. Они не словене?
– Они римляне, – Рысь не счел нужным скрывать.
– Римляне?! – не сдержал удивления Брячислав. – Здесь, в наших местах?
– Римляне могут быть везде, – повернув голову, назидательно пояснил ему Тарх. – Такой уж это народ.
Ага… Юний почесал светлую, аккуратно подстриженную бородку. Оказывается, эти люди знают о Риме. Хотя ничего удивительного…
– Я бы хотел пригласить в гости ваших нобилей… Э… – Рысь задумался, вспоминая подходящее слово. – Вождей вашего племени. Ворота нашего града всегда гостеприимно открыты.
– Почему вы помогли нам? – наконец прямо спросил старейшина.
Рысь широко улыбнулся:
– Omnes, quantum potes, juva – всем, сколько можешь, помогай. Вы – наши соседи, а соседи должны помогать друг другу. К тому же те, кто напал на вас, убили наших людей. Как думаете, они могут явиться еще?
– Кто знает? – Старейшины и жрец переглянулись, и Юний понял, что этот вопрос их очень тревожит. Даже хотел было высокопарно произнести нечто вроде того, что в случае нового нападения племя Птицы может найти защиту за стенами Нордики, однако вовремя остановился. У собеседников мог сразу же возникнуть вопрос, а какую цену они должны заплатить за эту защиту? Пожертвовать своей свободой? Так лучше тогда укрыться в лесах. Нет, рано еще было говорить на эту тему, рано…
К беседующим подходили люди, терпеливо ожидающие окончания беседы. Построившиеся в колонну центурии в строгом порядке покидали луг, вызывая завистливые взгляды мальчишек. Трупы – и врагов, и своих – аккуратно снесли к рощице, в тень. Кто‑то плакал, а кто‑то счастливо смеялся, какая‑то совсем молоденькая девчонка с блестящими голубыми глазами, подбежав к Зарко, дернула его за руку. Парень, увидев ее, просиял. Отбежав в сторону, они о чем‑то быстро заговорили. Но Юния гораздо больше интересовали Тарх, Ведогаст и Брячислав. Эти трое живо распоряжались всеми сородичами. То и дело к ним побегал высокий молодой человек с черной бородкой и висевшим на поясе мечом – похоже, это был военный вождь. Однако молод. Наверняка еще не набрал должного уважения, чем, похоже, и пользуются старейшины, особенно – Тарх. Во‑он, все к нему бегут за приказами, редко – к жрецу, а к этому молодому и вообще почти никто не подходит.
Солнце уже поднималось к зениту, освещая стерню с желтовато‑зелеными копнами сжатого сена, поверженные палатки, шалаши и черные проплешины гари, еще дымящиеся так и не разгоревшимся пожаром. Слава богам, люди Птицы не дали распространиться огню – выгорело лишь с десяток копен, убыток, конечно, но не такой уж значительный. Юний вдруг подивился мудрости старейшины – упомнить во время кровавой схватки о сене, выделить людей на тушение пожара – не каждому вожаку это под силу, далеко не каждому. Отдав распоряжения, Тарх пошептался о чем‑то с Ведогастом и Брячиславом, а затем вновь подошел к Рыси.
– Мы согласны навестить твой род, – негромко промолвил старейшина. – Но прежде ты посети нас. Убитым будет приятно, если на их тризне будет присутствовать наш соплеменник из славного рода Доброя.

Глава 5
Июнь 236 г. Южное Приладожье
Невда

Доставлять на пирах удовольствие людям
Некогда было в обычае, бой кровавый устроив.
Страшные зрелища эти бьющихся друг против друга
С пиром всегда сочетались, и часто бывало, что
Кубки были обрызганы кровью, и кровью немалой
Залиты пира даже столы.
Силий Италик

Поприсутствовать на тризне? Почему бы и нет. Юний кивнул старейшине и следом за ним направился вниз, к реке, где покачивались у плеса небольшие челны, до которых враги так и не сумели добраться.
Четверо здоровенных легионеров – телохранители легата, до сих пор по приказу своего господина сражавшиеся в рядах легионеров, бдительно осмотрели лодки.
– Твои стражи могут не переживать, – произнес Тарх, пряча усмешку в седых усах. – Наши челны надежны, к тому же – не так и далеко плыть.
Рысь улыбнулся:
– Ты говоришь, что лодки надежны? Верю. Но, видишь ли, достопочтенный рекс, мои воины привыкли поступать так, как им предписано, – и я не собираюсь противоречить им, пусть делают свое дело как надо.
– Что ж, – старейшина склонил голову, – пожалуй, ты в этом прав.
Они уселись в челнок – старейшина Тарх с парочкой дюжих парней и Юний с телохранителями. Парни взялись за весла, споро выгребли на середину реки, и суденышко ходко двинулось вверх по течению. Повиснувшее в белесом небе солнце отражалось в серо‑голубых водах, освещая поросшие камышом и ольхой берега, холмы с высокими соснами, а кое‑где сумрачные мохнатые ельники. Берега производили впечатление безлюдных, да таковыми и являлись по сути. Редкий охотник‑весянин забредал в эти места, пользовавшие средь окрестных племен дурной славой – ведь именно здесь когда‑то жили злобные духи лопи. Вслед за лодкой Тарха поспешал еще один челнок, в котором Юний, обернувшись, углядел крепкую фигуру Брячислава, жреца.
Наверное, они проплыли около семи миль, а может быть, и побольше, когда наконец челноки повернули к правому берегу, явно намереваясь пристать. Рысь с удивлением всматривался в быстро приближающиеся заросли ольхи, не видя пока никаких признаков присутствия людей: ни мостков, ни рыболовецких сетей, ни лодок. Ну, то, что не видно селения, было понятно: наверняка оно укрылось в лесу, быть может, вон за тем ельником. Так, чтоб было незаметно лютому и алчному взгляду.
– Приплыли, – обернувшись, соизволил пояснить Тарх. А то Рысь без него не догадался!
Однако вот и мосточки – чуть притопленные, замаскированные камышом, но добротные, сколоченные из крепких бревен.
При появлении лодок из кустов выскочил высокий подросток с копьем – стража – и что‑то доложил старейшине. Тот кивнул и в свою очередь что‑то быстро спросил, на что юный стражник лишь развел руками.
– Мы посылали отряд отыскать следы тех, кто угнал наших коров, – хмуро промолвил Тарх. – Наши воины до сих пор не явились. Говоришь, ваши их не встречали?
– Нет, не встречали, – Рысь покачал головой, с удовольствием подставляя лицо вдруг налетевшему ветерку. Шлем вместе с подшлемником он давно уже передал одному из телохранителей, положенных молодому легату в соответствии с занимаемой должностью. – Думаю, те, кто на вас напал, специально отвлекли их и, скорее всего, перебили.
Старейшина ничего не ответил, лишь печально вздохнул. Похоже, он и сам был такого же мнения.
Узкая тропинка, что вилась меж зарослей ивняка и ольхи, постепенно расширилась, вот путь пересек широкий ручей с перекинутым через него бревенчатым мостиком, за ним радостно забелели стройными стволами березки, а уж за березками показались поля, засеянные пшеницей и рожью.
– И что, здесь вызревает пшеница? – Юний удивленно взглянул на старейшину.
– Вызревает, – кивнул тот. – Правда, плохо. Ну да на все воля богов!
Рысь вдруг вспомнил старинный римский обычай: супругам заниматься любовью на своем земельном участке, чтоб земля была плодородной. Подобный же обычай существовал и у германцев, и наверняка здесь. Только вот помогало ли это? Да, июнь нынче выдался жарким, ну а каким будет июль, август? В здешних местах нередки и проливные дожди, и даже летние заморозки. А если неурожай? Чем кормиться? Рыбой и зверем лесным, ягодами‑грибами‑орехами, в общем‑то, немноголюдному роду прожить можно. А вот ежели людей станет больше…
Молодой легат вдруг почти физически ощутил, какой груз ответственности он взвалил на свои плечи, основав Нордику – самый северный город империи. Пусть пока в ней не так много народа, но ведь людям требуется что‑то есть, и по возможности каждый день. Осень и зиму худо‑бедно перебивались дичью, рыбой да теми запасами, что захватили с собой. Часть пригородной земли – агер публикум – по решению городских магистратов раздали желающим. Увы, таковых нашлось не слишком много, да и откуда им было взяться? По сути дела, Нордика пока являлась военным поселением, крепостью‑лимесом, со значительным преобладанием легионеров над всеми прочими. А легионеров нужно было кормить. Также хотели есть и немногочисленные пока городские ремесленники из числа вольноотпущенников, и все прочие. Земледельцев же оказалось мало – в основном ветераны, – и Юний втайне лелеял мысль переселить под городские стены выходцев из местных племен. Вот хотя бы этих.
Рысь посмотрел на Тарха – уж этот‑то вряд ли согласится с тем, чтобы его люди куда‑то ушли… Ну а если нападения врагов будут продолжаться? По сути, это на руку римлянам. Страх заставит народ Птицы, плавающей в камышах, переселиться снова – на этот раз недалеко, спустившись вниз по реке. Впрочем, можно и не переселяться – лишь платите дань за защиту. Вернее, налоги. Прав, ох прав был Каракалла, дав права римских граждан всем свободным жителям провинций. А одна из главных заповедей римского гражданина – вовремя и четко платить налоги.
Сразу за полями вдруг возник частокол, низенький, всего‑то в два человеческих роста, а местами – и в полтора. Бесшумно, на хорошо смазанных кабаньим жиром петлях открылись ворота, и шагавший впереди Тарх обернулся, гостеприимно махнув рукой:
– Купава. Наше селение.
Селение – а учитывая частокол, лучше сказать, городище – по местным меркам было не таким уж и маленьким: легат насчитал шесть обширных дворов. Дома, на взгляд Юния, выглядели немного странно и как‑то разномастно: преобладали обмазанные глиной полуземлянки, но попадались и срубы. И те и другие были крыты двускатными соломенными крышами, между домами копошилась мелкая живность. Собственно, никаких улиц не было – каждый строился где хотел, однако почти в самой середине селища виднелась широкая хорошо утоптанная площадь – аналог римских форумов.
С любопытством осматриваясь вокруг, Рысь поразился почти полному отсутствию народа. Завидев старейшину, из домов выходили одни старики да совсем уж малые дети. Хотя это‑то, в общем, было понятно: страда, все, кто может работать, на сенокосе, включая самого старейшину и жреца.
Миновав площадь, путники прошагали к одному из домов. Внешне он ничем не отличался от прочих, если не считать размеров и количества живности, за которой присматривали полуголые дети. Завидев Тарха, дети поклонились в пояс. Странно, но из дома – бревенчатой хижины – никто навстречу не вышел. Наверняка почти все домочадцы хозяина находились сейчас на лугу, с которого, впрочем, вот‑вот должны были вернуться. Все ж таки намечались похороны.
– Мы устроим тризну сегодня, – подойдя к дому, старейшина обернулся. – А назавтра – снова на луг. Надо пользоваться, пока стоят ясные дни. Прошу в мой дом, Рысь, сын Доброя.
Велев телохранителям дожидаться во дворе, легат склонился, дабы не удариться головой об низкую притолку.
Внутреннее убранство дома отличалось скромностью, быть может, показной. В углу – обмазанная глиной печь, такой же глинобитный пол, две широкие лавки вдоль стен, большой стол с деревянной посудой и неказистыми – вылепленными явно без применения гончарного круга – горшками. На стенах – волчьи и медвежьи шкуры, круглый щит, обтянутый бычьей кожей, рогатины, меч в красных, с блестящими медными накладками ножнах.
Повинуясь жесту хозяина, Юний уселся за стол, однако старейшина не торопился начинать разговор, наверное, дожидался жреца. Тот не замедлил появиться, усевшись прямо напротив гостя, приветливо улыбнулся, пригладив рукой густую бороду.
– Думаю, вы давно знаете о наших селищах. – Тарх самолично выставил на стол большую братину с каким‑то напитком и испытующе посмотрел на Рысь. – Ведь так?
– Так, – не стал отпираться Юний. – Странно, если было бы по‑другому.
– Наш паренек, Светозар, говорит, у вас большое селение, – то ли утвердительно, то ли вопросительно произнес Брячислав.
– Большое, – Рысь улыбнулся. – Лучше даже сказать не селение – город. Не скрою, мы заинтересованы в мире с вами, как и со всеми местными людьми.
Старейшина и жрец переглянулись, скривились вовсе не радостно.
– Ваше войско сильно и многочисленно, – задумчиво произнес Тарх. – К тому же – хорошо вооружено.
– Думая о мире – готовься к войне, – вспомнил Рысь известную латинскую мудрость. – Но вам нечего опасаться нашего легиона. Скорее даже наоборот.
– Мыслю, за мир нужно будет платить? – усмехнувшись, вполне откровенно поинтересовался старейшина. – Чем? Зерном, шкурами, мясом? Или, быть может, людьми?
Оба они, и старейшина, и жрец, вдруг взглянули на гостя с такой неприкрытой враждебностью, словно бы это его воины чуть было не уничтожили весь род Птицы.
Юний улыбнулся. Однако эти двое вовсе не дураки и, похоже, хотят играть в открытую. Что ж, пусть так.
– Не думаю, чтоб это было очень обременительно. Все римские горожане – цивитас – платят налоги. И за это много чего имеют!
Жрец и старейшина снова переглянулись, на этот раз – озадаченно.
– Ты произнес непонятное слово, – пояснил жрец. – Циви… Как ты сказал? Кто это?
– Гм… – Рысь чуть замялся. Увы, Тарх и Брячислав не понимали латынь, и как составить для них объяснение на языке сло‑вен, в котором и многих слов‑то нет? Легат отпил из братины, похвалил – вкусно! – а уж затем продолжил, старательно подбирая слова: – Ну, цивитас – «граждане» – это люди, жители города. Которые, кроме обязанностей – платить, к примеру, налоги – имеют еще и права.
– Права?
– Право на имущество, на защиту, на справедливый суд, на…
– Понятно, – серьезно кивнул Тарх. – Мы и так все это имеем.
– Но вы не имеете надежной защиты, – тут же парировал Рысь. – А ведь можете иметь, можете.
– Ценой нашей свободы?
– Да поймите же, о вашей свободе вовсе не идет речь!
Старейшина угрожающе сдвинул брови:
– Пойми и ты нас, сын Доброя. Ты предлагаешь отдаться под вашу власть… так, так, не возражай… Но ведь мы можем просто уйти в леса.
– Жаль, если так будет…
– Или воевать с вами и погибнуть со славой!
Юний вздохнул: все ж таки надеялся, что подобного не случится. Однако правители селенья пока настроены не очень‑то доброжелательно к римлянам. Пока… Посмотрим, как дальше будет.
Дипломатично оставив самый животрепещущий вопрос на потом, легат ловко перевел беседу на сельское хозяйство, затем на рыболовство с охотой. Ничего нового тут не узнал, зато собеседники разговорились. Землю, как Рысь и представлял, люди Птицы обрабатывали так же, как когда‑то и его соплеменники – род Доброя. Выбирали место в диком непроходимом лесу, который тут был, можно сказать, везде, подсекали деревья – чтоб постепенно высыхали, теряя соки, потом срубали, пускали пал, тщательно следя, чтобы огонь не перешел на весь лес, иначе никому мало не покажется – и вот вам, пожалуйста – готовое, удобренное свежей золою поле. Корчуй пни, распахивай, сажай. Урожай – если с погодой милостивы будут боги – в первый год замечательный, во второй – чуть похуже, ну а дальше… А дальше все по новой. Снова искать в лесу подходящий участок, снова подсекать, корчевать, распахивать. Для одной семьи – даже для большой – непосильное дело. Только – всем родом, миром. Тяжек труд хлебороба, особенно здесь, в лесах, бывало – и надрывались, умирали. Да что для рода жизнь отдельного человечишки? Так, песчинка, не более…
– Прибавится сегодня домов в поселке мертвых, – тихо произнес Тарх. – Да и то, давно надо было бы направить посланцев к богам – молить о будущем урожае.
– Погибшие вряд ли будут молить об этом, – жрец Брячислав скорбно поджал губы. – Вот если бы особый посланник… посланница… Думаю, боги бы не отказали ей в просьбе.
– Посланница? – Старейшина удивленно поднял глаза. – Так ты уже…
– Враги убили Витеня из рода старейшины Ведогаста… Славный был юноша.
– Ну… – Тарх, похоже, пока не очень‑то понимал, куда клонит жрец.
– А в твоем роду у него осталась невеста, Невда, – Брячислав улыбнулся. – Кроткая, красивая девушка. Умница и хозяйка добрая. Убивается сейчас, плачет…
– Зря… – Тарх шмыгнул носом.
– Вот и мне ее жаль. У них с Витенем‑то по осени и свадебка сговорена была. Так, вот, мыслю…
Старейшина шутя погрозил жрецу пальцем:
– Ах, вон ты чего задумал! Невда ведь и работящая, эвон, как снопы кидала. Большая от нее польза роду, большая…
– Тем приятней богам… да и ей.
– Ей‑то ясно… А кто здесь работать будет? Мы с тобой?
– А вдруг боги нашлют дожди или холод? Мы ведь до сих пор не принесли им хорошей жертвы. Тот хромоногий отрок не в счет – он ведь все равно был калека.
– Какой‑никакой – а все же заступник.
Жрец вздохнул:
– А уж какой заступницей станет Невда!
– Невда… – Тарх почесал затылок. – Да ты пойми, я ведь не против! Знаю, что и деве то приятно будет – вечно пребудет с любимым, да и нам полезно… Однако ж, может, до осени подождать, а? Тем более и отроки наши сгинули целым отрядом… – Старейшина неожиданно жалобно взглянул на своего собеседника, снова повторив сакраментальную фразу: – А кто работать будет? Ведь каждый человек на счету.
Брячислав упрямо сжал губы:
– Но ты и о деве подумай! Что ж ей, до осени плакать‑мучиться?
– Ай, – Тарх отмахнулся. – Велики ли девичьи слезы? Поплачет да перестанет, нового жениха найдем.
– Вряд ли… Уж больно сильно Невда Витеня своего любила. Молвила – брошусь с обрыва в реку.
Старейшина покряхтел и, с шумом вздохнув, махнул рукою:
– Ладно. Как ты сказал – сладим.
– Вот и славно! – просиял жрец. – Так я пойду, обрадую Невду… Пусть уж не грустит, не печалится.
Поднявшись, он поклонился и вышел – лишь длинный, накинутый ради пущей важности, плащ взметнул на дворе пыль.
– Ну, – Тарх вздохнул. – Пойдем и мы. Поглядим, как готовят краду.
– Поглядим, – вставая из‑за стола, согласно кивнул Рысь.
– Эх, – накидывая на левое плечо плащ – старый, но явно покупной, римский, или, скорее, из греческих эвксинских городов, – старейшина с укоризной покачал головой. – Хороший человек Брячислав, умеет говорить с богами… Но вот больно уж жалостливый, добрый. Всех‑то ему жалко, о каждом душа болит. Так ведь и у меня болит, что я, от дурости, что ли, хотел деву небесного счастья лишить? Нет… Как бы и другие за ней не захотели, вот что! – Прищурив глаза, Тарх посмотрел в небо, словно хотел узреть там что‑то такое, вообще недоступное обозрению.
– Там, с богами‑то, хорошо, – вполголоса посетовал он. – А кто здесь пахать будет?
Маленькие домики, очень похожие на настоящие, – вместилище праха – занимали целую поляну в священной роще. Туда Юний с Тархом не пошли – старейшина не собирался показывать чужаку святые места. Встали рядом, на крутом обрывистом берегу. Смотрели, как люди – мужики и бабы, молодые парни и девушки – с песнями тащат из лесу валежник и увесистые коряволапые сушины. Крада – погребальный костер – должна была гореть ярко, бурно, ведь погибших было много. Всех их аккуратно, на челнах, перевезли с луга, вымыли, обрядили в лучшие одежды (у кого были), рядом с каждым покойником положили оружие, украшения, узелок с едою – до того света, говорят, путь неблизкий, так чтоб не голодали. Ждали ночи, вернее, не ждали, а деятельно к ней готовились. Вокруг звучали протяжные песни, ничуть не грустные, а среди невеликой группки молодежи Юний, к удивлению своему, вдруг услыхал смех. Впрочем, чему было удивляться? Ведь все знали, расставание с погибшим сыном, мужем, братом, дочерью всего лишь временное. Наступит день, и они все встретятся в другом мире, чтобы потом возродиться в своих внуках и правнуках. Все всегда было и всегда будет. За осенью и зимой всегда следует весна и лето, все, что когда‑то было, явится снова. Так чего же грустить? Все павшие – погибли достойно и с радостью предстанут перед богами – Велесом, Мокошью, Родом…

Войдешь в Моренины ворота – не воротишься,
Уйдешь по Велесову пути – не оглянешься;
Мать сыра земля по тебе восплачется,
Буйны ветрушки разрыдаются…

– протяжно пели девушки.
Радостно было кругом, а если кто и грустил, то того не показывал. Что грустить? Ведь все опять вернется.
Вдруг песни затихли. Все остановили работу и вдруг принялись низко кланяться. Рысь с любопытством всмотрелся и увидел в отдалении, у леса, шедшую по тропе высокую девушку в длинном белом одеянии. Светлые волосы ее, распущенные, шевелил ветер, в руках виднелся венок из ромашек, на губах застыла улыбка – светлая и какая‑то благостная.
– Невда, – шепотом пояснил Тарх. – Та самая, о которой говорил Брячислав.
Ах вот оно что. Рысь покачал головой. Однако девчонка не выглядит грустной. Да, похоже, она просто счастлива! Ну, еще бы… Быть принесенной в жертву. Не каждый достоин! А ей вот повезло. И с любимым скоро встретится – считай, и расставания‑то никакого не было – и за род‑племя замолвит словечко. Заступница, берегиня…
– Ты уж не забудь нас, Невдушка.
– Ну, что вы, люди добрые. Как можно? За‑ра‑ди того и иду…
– Счастья вам там, с Витеньком.
– Спаси вас боги.
Юний вдруг почувствовал, как нехорошо засосало под ложечкой. Сжалось сердце – вот еще чуть‑чуть, еще немного, и эту юную красавицу сожгут вот на этой самой краде! И она тому очень даже рада. Счастлива! А ведь могла бы… Выйти замуж, осчастливив какого‑нибудь хорошего парня, нарожать детей, да мало ли… И вот, такая судьба. Страшная… Хотя, нет. Для нее – никакая не страшная. Особенная. Счастливая. И очень, очень ответственная.
Незаметно пришел вечер, светлый и тихий, в белесом небе повисла серебряная луна, высветились серебристо‑белые звезды. На устроенную на вершине холма краду положили погибших: мужчин, женщин, детей. Их было много, особенно мужчин, но если б не своевременное вмешательство римлян, могло бы оказаться и больше. Застывшие лица мертвых казались торжественно‑радостными, такими же, как и у их живых соплеменников, собравшихся у подножия холма и постепенно, по одному, поднимавшихся на его вершину.
Юния и сопровождавших его воинов к самой краде не допустили, отвели место в стороне, у рощицы, но и оттуда все было хорошо видно – ночи стояли светлые.
– Господин легат, почему все кланялись той девчонке в белом? – нарушая субординацию, спросил один из охранников, высокий светловолосый парень. Кажется, его звали Марий, как и знаменитого в давние времена реформатора. Остальные стражи тоже навострили уши, видно, и их заинтересовал этот вопрос.
– Почему кланялись? – наблюдая за последними приготовлениями к похоронам, задумчиво переспросил Рысь. – Ее сегодня сожгут вот на этом костре вместе с погибшим женихом! Отправят к богам вестницей и заступницей.
Марий вздрогнул:
– Неужто так и будет? Ты не шутишь, командир?
Юний грустно усмехнулся:
– Отнюдь.
– Так, может, стоит попытаться ее освободить?! Налететь, схватить, увести к реке, во‑он, там челны – не догонят. Птицей пролетим до самой Нордики! А, командир? Ты же всегда говорил – всем, сколько можешь, помогай!
– Что, понравилась девочка? – Легат покачал головой.
– Ну да… Вообще‑то, она красивая, и, думаю…
– А ты не думай о том, чего не знаешь, Марий, – жестко прервал воина Рысь. – Отнять эту девушку у огня – значит нанести ей страшное оскорбление. Она – посланница к богам и тем гордится – посмотри на ее лицо. Это и вправду великая честь, ты же предлагаешь совершить невесть что.
– Да, – нахмурившись, неохотно согласился воин. – Это я не подумал…
– А ты всегда думай, прежде чем говорить.
Рысь отвернулся. Честно говоря, он и сам подумывал об освобождении девушки. Правда, почти сразу же отказался от этой затеи, оскорбительной не только для жертвы, но и для всех людей племени Птицы. Может быть, и в самом деле добровольная смерть для девчонки – лучшая участь? Кто знает волю богов? Все было и все будет снова. Обязательно будет. Возродится и эта девушка, и ее погибший жених. Все так. Только вот… старик Гераклит утверждал наоборот – в одну и ту же реку нельзя войти дважды. Tempora mutantur et nos mutamur in illis – времена меняются, и мы меняемся вместе с ними.
С холма доносился густой речитатив – собравшиеся о чем‑то просили богов и перечисляли все доблести погибших. Завели песню, протяжную, длинную, в ней пелось о севе и жатве, о дожде и зное, об урожае, и воле богов. Юний услышал знакомые имена – Макошь, Световит, Сварожичи… Это все были общие почти для всех сло‑вен боги, но вот именно для этого рода была еще Птица, изображение которой – то ли конь, то ли утка – краснело вышивкой на белом покрывале, которое жрец Брячислав ласково накинул на плечи поднявшейся на вершину крады Невде. Рядом с девушкой, в вышитой рубахе, лежал ее мертвый жених Световит, Витень, такой же красивый, как и при жизни. Остальных убитых равномерно расположили по всей краде, но Витень все ж таки оказался в центре. За что такой почет? Ах да, он, кажется, сын Ведогаста, старейшины… Или просто умелый охотник и воин? А может быть, это все из‑за девушки, невесты смерти?
На краю неба вдруг показалась черная туча. Старейшина Тарх с тревогой посмотрел на нее – успеть бы закончить покос. Рысь увидел, как он подозвал к себе нескольких молодых парней, в том числе и Зарко, что‑то спросил, нахмурился, послал ребят куда‑то. Юний усмехнулся – куда, гадать не надо. Ясно – на луг, копнить сено. Тризна тризной, война войною, однако сено на дожде гноить – негоже. Мудрый человек староста.
А туча между тем все наползала, медленно и неотвратимо. Вот уже закрыла почти полнеба, сразу сделалось темно, страшно, задул ветер, раскачивая ветви деревьев, погнал на реке волны.
– Знаменье богов! – воздев руки к небу, громко воскликнул Брячислав. – Боги смотрят на нас, люди!
И сразу все повалились на колени, даже старейшина Тарх. Запричитали, запели… Брячислав поднялся первым, поклонился на все четыре стороны, пригладил бороду и, улыбнувшись, громко сказал:
– Пора.
Обступившие краду люди взялись за руки, образовав хоровод, и, убыстряя шаг, пошли вокруг кострища, гулким речитативом поминая древних грозных божеств:

Гой еси вы, Навьи Деды и Прадеды,
Старшие во роду нашем,
Щуры и Пращуры рода!
Поспешите, посланцы Вещего Бога,
Встретить душу почившего
Внука Дажбожьего Световита…

Все быстрее кружил хоровод, все быстрее лилась песня…

Идти тебе – не оглянуться да не преткнуться,
А коли будет на то Свята Воля Рода,
То и во срок свой в роду нашем вновь возродиться!

Вот уже и слова слились в сплошной гул, а хоровод все кружился, пока, по знаку жреца, все не упали на землю.
Опустившись на колени, Брячислав поклонился в сторону священной рощи и что‑то долго шептал про себя, после чего, не вставая с колен, махнул рукой двум мускулистым парням. Те поклонились на четыре стороны и, быстро скинув одежду, голыми полезли на краду. За ними поспешил жрец. Все затихло, словно бы перед грозою. Да, судя по наползающей туче, она сейчас и грянет, гроза, да как бы не дождь…
Юний и его воины с интересом следили за разворачивающимся действом. Взобравшись на краду, голые парни подошли к Невде и разом поклонились ей в ноги. Девушка отрешенно улыбнулась, подняла руки, и, по знаку жреца, невесть откуда взявшаяся старуха с ястребиным носом ловко сняла с девчонки плащ и рубаху. Обнаженная, в серебряном свете луны, Невда показалась Рыси прекрасной греческой статуей. Стройные бедра, плоский живот, полная, налитая соком грудь, распущенные по плечам волосы… Да, ничего не скажешь, дева была красива. Такая вполне может говорить с богами.
Подойдя ближе, Брячислав ласково погладил девушку по плечу и кивнул парням. Те, еще раз поклонившись, подняли Невду на плечи и осторожно спустились с крады. Внизу, разгоняя сгустившуюся тьму, вспыхнули факелы. Оранжевое дрожащее пламя их заиграло на мускулистых телах юношей, отразилось в широко распахнутых глазах Невды. Девушку понесли вокруг крады, и люди поспешно уступали дорогу, кланялись, падали на колени, провожая к богам светлую деву.
– Не забывай нас, Невдушка!
– Встретишь там наших, кланяйся.
– Да пребудут с тобой боги.
Многие старались дотронуться, прикоснуться к Невде, ведь теперь она считалась святыней. Девять раз парни пронесли девушку вокруг будущего кострища, после чего вновь полезли на краду, где, рядом с мертвым Витенем, крючконосая старуха уже расстелила мягкое свежескошенное сено. К вкусному запаху травы примешивался еще один сладковатый запах – запах разложения и смерти.
Обнаженная красавица, опустившись на колени, поцеловала суженого в мертвые губы и расслабленно улеглась рядом, на сено. Внизу, под крадою, вновь запели, ритмично хлопая в ладоши:

Огненной стрелой – в небо синее,
Из полымени – в Светлый Ирий‑Сад…

Заплясали, задергались…
И под этот шум оба парня по очереди вошли в деву. Та тихо застонала и, закрыв глаза, улыбнулась…

Из огня‑полымени святых Крад –
К порогу Золотых Ирийских Врат…

Ритмично дергалось мускулистое тело, и жар внезапно нахлынувшей любви охватил Невду, до того девственную.
– Еще, еще, – шептала она и наслаждалась, представляя на месте парней Витеня, единственного и любимого.

Огненной стрелой – в дальнюю даль,
Куда не долетит птица‑печаль…

Невда счастливо улыбалась. Скоро, уже совсем скоро она встретится со своей ушедшей любовью. Мертвое тело, что лежит сейчас рядом с ней, сгорит в священном огне крады, сгорит, чтобы Витень возродился вновь. И будет встреча, светлая и радостная. Скорей бы, скорей…

В просторы неведомые,
По Пути Велесову – по Зову Вещему…

И наползавшая туча лениво пожрала луну, и жрец Брячислав взмахнул рукою, останавливая песнь. И вновь настала тишь.
Мускулистые парни, поднявшись на ноги, еще раз поклонились Невде. Старуха, страшная, как сама смерть, ловко накинула на шею жертве веревку, концы которой протянула парням. Те посмотрели на жреца. Тот кивнул, и юноши, напрягая мускулы, потянули концы. Невда вдруг захрипела, вытянулась, забилась в агонии. Белки ее выкатившихся глаз жутко блестели. А парни все тянули, кажется, не очень умело, все никак не могли задушить, и белое тело девушки билось в конвульсиях, словно выброшенная на берег рыба.
– Эх, неумехи! – досадливо поморщившись, Брячислав вытащил из‑за пояса острый нож и ловко всадил его в нежное девичье сердце.
Вот теперь – все…
– Не‑ет! Не‑ет! – подбегая к краде, страшно закричал вдруг какой‑то подросток. Юний узнал Зарко. Ну, конечно, кому еще здесь кричать? Чья сестра‑то? Хотя тут не кричать, тут радоваться за сестренку надо. Все ж таки – какой почет, какое доверие!
Кто‑то из соплеменников, ободряя, обнял парнишку, увел к рощице…
Тут вдруг вспыхнула молния, ударил гром, запалив на соседнем холме высокое дерево.
– Боги дают знак! – радостно воскликнул Брячислав. – Они приняли жертву. Ну, что же вы стоите? Жгите!

Огонь‑пламень,
Яр наш батюшка,
Свет‑Сварожич!
Боже Огнекудрый,
Пресветлый, Премудрый,
Прелепый, Преблагой,
Боже наш честной!
Пламя разгори,
Краду всполыми!

– снова запели собравшиеся.

Десятки горящих факелов, рассыпая искры, полетели в краду. Вспыхнуло зарево, освещая притихших людей, заплясали корявые тени.

До Богов Родных,
До предков святых,
До рода небесна,
До Ирия честна!

Снова блеснула молния, грянул гром, громкий и страшный, но дождь все не шел, гроза оказалась сухой – бывают и такие, – и старейшина Тарх озабоченно поглядывал в небо. Рысь понимал его заботы – как бы не подпалило пожню! Уговорит ли Невда богов, успеет ли? Однако и самим поспешать надо. Старейшина вновь подозвал ребят, что‑то зашептал, указывая на луг. Интересно, что они смогу сделать? Как упасти скошенное сено? Закрыть мокрыми шкурами? Или просто полить водой? Или растащить копны друг от друга? Да, пожалуй, все ж таки лучше, если б пошел дождь.
И дождь хлынул! Загремел, забарабанил о землю, зашелестел листвою, отбирая у грозы злую силу. И гром уже стал не таким жутким, и молния блистала все реже. А погребальный костер горел ровным оранжевым пламенем, бросая в небо сияющие красные искры. Люди подняли головы, подставляя лица дождю, запели:

Роду Всебогу Вседержителю Всесущему – слава!
Роду небесному и предкам святым – слава!
Роду земному и всем сородичам честным
По Прави живущим – слава!
Дедам и прадедам,
Щурам и Пращурам рода,
Старшим во роду нашем,
Во Свет Ирийский ушедшим – Светлая память! Гой!

Разгоревшееся жадное пламя быстро пожирало краду, пахло удушливым дымом и запахом горелой плоти, нестерпимый жар катился по склонам холма.
Дождь закончился так же внезапно, как и начался, не успел потушить краду. Недовольно погромыхивая, уползла за горизонт туча, и в очистившемся светлом небе засверкала вымытая луна.
– Невда договорилась с богами! – прошелестел в толпе радостный шепот. – Вот она какая, наша Невдушка. Не забыла про нас. Слава ей!
– Слава, слава! Слава пресветлой деве!
– Слава богам.
Внизу, у подножия холма, уже были расставлены сколоченные наскоро столы, полные уродливых лепных корчаг с забродившим березовым соком и поминальной кутьей – стравой. Женщины несли только что испеченную рыбу, дичь, жаль вот только не было хлеба – запасы с прошлого урожая давно уж кончились, а нового еще не пришло время. Ну, если и дальше простоит ведро – уродится хлеб, были бы милостивы боги. А они будут милостивы к людям Птицы, теперь уж – точно!
– Слава богам!
Вскричав, жрец обвел веселым взглядом молодых парней – воинов и охотников – немного, правда, их и осталось. Кто сгинул с не вернувшимся отрядом, кто погиб во вчерашнем бою… И тем не менее…
Брячислав взмахнул рукою, и юноши похватали палки с обожженными на святом огне концами – следовало возблагодарить богов и достойно проводить мертвых, устроив военные игрища. Скинув рубахи, юноши выстроились парами друг против друга…
– До первой крови! – посмотрев на жреца, строго предупредил старейшина. – Биться только до первой крови.
– Да будет так, – важно кивнув, согласился жрец и перевел взгляд на юношей. – Слышали?
Те молча поклонились.
Юний и его люди с искренним любопытством наблюдали за всеми приготовлениями к схватке. И вот палки скрестились. Треснули древки, не все, некоторые, что, впрочем, ничуть не обескуражило сражающихся – обломками они орудовали ничуть не хуже, чем целым. Вертели в руках, отбивали удары, метали. Пристально наблюдавший за действом старейшина Тарх увидел сразу двух окровавленных воинов, покачал головой, запоминая того, кто нанес такие удары – на родовую кровь живо слетится вся нечисть. Да пора, пора уже было заканчивать бой…
Старейшина поднял руку… Ухнули бубны…
– Тарх думает, что боги уже удовлетворены сегодняшней жертвой, – улыбнулся Брячислав.
Рысь вскинул глаза:
– А ты, я вижу, против?
– Да нет, – серьезно ответил жрец. – Богов опасно слишком уж баловать. Могут привыкнуть к человеческой крови. К чему?
– А эта сегодняшняя жертва – к чему? – Юний бросил на собеседника скептический взгляд. – Просто‑напросто – чтобы сохранить благоприятную для сенокоса погоду?
– Не только для этого, – Брячислав внимательно всмотрелся в сражающихся и не удержался от реплики: – Здорово Зоревик действует, хорошего охотника видать сразу! Правда – слишком уж увлекается. За то и получил подзатыльтник от Тарха, и поделом – поранил родовичей.
Рысь проследил за взглядом жреца. И в самом деле, один из парней выделялся своей ловкостью и неутомимостью, мельницей нанося сопернику удары справа и слева. Мускулистый, проворный, выносливый. Не один ли из тех, кто сопровождал в последний путь принесенную сегодня жертву?
– Да, это он, – рассеянно отозвался Брячислав. – Второго, Велибора, я отослал за рощу, стеречь подступы к селению. Сегодня как раз его очередь.
– Опасаетесь, что враги могут вернуться?
– Да, – утвердительно кивнул жрец. – Ради этого и жертва. Без помощи богов нам не победить, нет… Мы не впервой встречаемся с людьми Волка и, как видишь, когда‑то вынуждены были уйти, уступить. Совсем немного прошло с тех пор времени, совсем немного. И вот – наши враги появились снова!
Брячислав неожиданно сплюнул себе под ноги с такой ненавистью, что казалось, сейчас вспыхнет трава. Юний покачал головой – похоже, люди Птицы очень хорошо знали тех, кто на них напал.
– Люди Волка? – переспросил Рысь. – Вам их не победить? Их слишком много? Сколько? Откуда они пришли?
Вместо ответа жрец лишь усмехнулся и снова посмотрел на сражающихся, коих осталось всего лишь две пары.
– Не хочешь ли и ты, уважаемый гость, испытать свою смелость и силу? – неожиданно предложил он. – Зоревик – один из наших лучших воинов.
– Биться палками? – пряча усмешку, осведомился Юний. – Думаю, этот юноша вряд ли знаком с мечом.
– Зоревик знает и меч… Сейчас…
Схватка закончилась, и напившиеся березового сока зрители разочарованно отходили в стороны. Старейшина довольно улыбался – никто из работников сильно не пострадал, полученные ими раны – царапины.
– Стойте! – выйдя на середину поляны, громко воскликнул Брячислав. – Наш гость, славный вождь Рысь сын Доброя, желает принять участие в поминальной схватке.
Услыхав такое, окружающие одобрительно загудели. Тарх тоже кивнул, видать, и ему понравилась такая идея. Ну, понятно – больше почета роду.
Сняв плащ, Юний хотел было надеть свой кольчужный доспех – лорику хамату, – снятый сразу после битвы. Обернулся к телохранителям – те сразу же насторожились.
– Зачем кольчуга, командир? Что, на нас кто‑то собирается напасть?
– Нет, – улыбнулся Рысь. – Я собираюсь немного поразмяться во‑он с тем светловолосым юношей.
– С полуголым варваром, ты хотел сказать, командир?
– Ах, да, – Юний рассмеялся. – Он и в самом деле полуголый. Тогда и мне доспех ни к чему. Подайте копье…
– Господин легат, мы не имеем права пускать тебя в эту схватку! – взмолился главный из охранников, Марий. – Пожалуйста, не делай этого.
– Сделаю, – легат покачал головой, – поймите, это не моя прихоть – так нужно для дела. Люди Птицы должны признать величие Рима!
– Ах вот, значит, как стоит вопрос… – протянул Марий. – Что ж, ради величия Рима можно пойти на все. Но знай, командир, если с тобой что случится, мы сразу же перебьем столько варваров, сколько сможем. А сможем мы много!
– Ладно, уговорили, – Юний махнул рукой. – Так дадите вы мне, наконец, копье или нет?!
– Зачем копье? – скривился Марий. – Кажется, этот варвар собрался сражаться мечом.
– Еще лучше…
Юний положил руку на эфес меча – длинной кавалерийской спаты, которую с некоторых пор предпочитал короткому гладису, – и неспешно направился на середину ристалища, освещаемого тусклым светом догорающей крады и растворяющейся в светлом небе луною.
– Не переживайте, друзья, – краем уха легат услыхал слова Мария. – Наш командир владеет мечом, как гладиатор!
Неприятная, надо сказать, была фраза. Загадочная. Что это – просто желание польстить, или Марий и в самом деле что‑то слышал о гладиаторском прошлом Рыси? Если так, надо все безотлагательно выяснить…
Толпа варваров загудела, приветствуя бойцов. Обернувшись, Юний слегка поклонился старейшине. Тот улыбнулся ему с таким радушием, как улыбаются самому близкому человеку.
– Зоревик будет сражаться с гостем! – кратко объявил Брячислав и запоздало осведомился: – Ты случайно не устал, парень?
– Я выдержу еще множество таких поединков, – поклонившись, гордо отозвался воин. В руке его блеснул длинный клинок галльского меча с закругленным концом. Откуда здесь такое оружие? Впрочем, многие торгуют с империей. Не люди Птицы, так их соседи.
Вжик!
Зоревик мгновенно нанес первый удар, однако чутье бывшего гладиатора не подвело Юния: он присел, пропуская над головой разящее лезвие. Ничего себе – схватка до первой крови! А если б не успел уклониться? Остался бы без головы, это уж точно. Резко вскочив, он полоснул противника по правому предплечью – заалела кровь.
Похоже, пора было останавливать так толком и не начавшуюся схватку. Зоревик тоже отступил, обернулся. Брячислав махнул рукой – бейтесь. На этот раз парень не торопился с атакой – закружил коршуном, выжидая удобный момент. Который ему Рысь с удовольствием и предоставил, нарочно открыв бок… Ага! Молодой варвар сорвался‑таки в атаку. Зря, такие длинные выпады вовсе не для закругленных концов галльских спат. Сильным ударом Юний обрушил свой меч на вражеское лезвие. Лязг! Скрежет! Искры! И злой взгляд врага. И снова выпад. И опять удар, и отбив. Железный лязг, тяжкий запах пота… И скользкая от дождя трава под ногами. Хоть и притоптанная, но… Юний давно уже отметил для себя этот нюанс и, когда Зоревик вновь кинулся атаковать, с отмашкой нанося удары, резко отскочил назад – бросившийся за ним соперник не удержался на ногах, поскользнулся и упал животом в грязь. Рысь бы мог сейчас прикончить его одним ударом. Однако не стал – уговор есть уговор. Да и бился парень неплохо. Яростно, умно. И вовсе не выглядел уставшим, хотя и провел уже несколько схваток. Вот и сейчас он быстро поднялся, вскочил на ноги, взмахнул мечом… Юний, в принципе, ожидал чего‑то подобного и вполне подготовился: чуть повернув меч, пришелся со скрежетом вдоль вражеского лезвия, закрутил клинок, поранив сопернику руку… Меч Зоревика тяжело упал на землю.
– Бой окончен! – На середину поляны с разных сторон поспешили старейшина и жрец. – Окончен! Ты славно бился, Рысь, сын Доброя.
– Ваш Зоревик тоже неплохой боец.
– Испейте же эту чашу, друзья мои!
По знаку старейшины какая‑то юная девушка с большими голубыми глазами с поклоном передала Юнию окованный в золото череп.
Поклонившись, Рысь выпил – пахло медом.
– Ваше питье чудо как хорошо, – оторвавшись от чаши, похвалил он.
Подхватив череп, голубоглазая юница поднесла его сопернику легата. Полуголый и грязный, Зоревик стоял чуть в стороне, глаза его воинственно блестели.
Юний подошел ближе, улыбнулся:
– Это была хорошая схватка. Как ты выучился владеть мечом?
– Мой отец когда‑то давно учил меня… Остальное – сам, – юноша криво улыбнулся. – К сожалению, в нашем роду слишком мало мечей. Тот, которым я бился, принадлежит старейшине Тарху.
– Да, это очень дорогая вещь, – не преминул похвастаться Тарх. – Куплена на далеком юге.
– Вот именно, что дорогая, – тихо промолвил парень и завистливо вздохнул.
Рысь отстегнул от пояса ножны со своей спатой и протянул сопернику:
– Возьми! Я думаю, этот меч еще послужит на пользу нашему общему делу.
– Что? – Зоревик был не в силах поверить. – Ты… Ты даришь его мне?
– Вот именно, дарю…
– Но… – парень подошел еще ближе и понизил голос. – Я же хотел тебя убить! На самом деле хотел, без всяких там слов старейшины Тарха.
– Почему? – удивился Юний. – Вроде бы я никому из вас ничего плохого не сделал.
– Не в этом дело, достопочтенный гость, а в том, что ты очень хороший воин.
– Не понял!
Зоревик улыбнулся с какой‑то затаенной грустью:
– Так вот я и подумал, что такой воин, как ты, должен сопровождать Невду с Витенем в другой мир. Кто знает, может, там тоже полно лихих людей? А Витень, честно говоря, боец так себе. Ты бы защитил их обоих…
– Ах вот оно что…
Юний не знал – гордиться ему или смеяться. Хотя все хорошо, что хорошо кончается.
Тризна заканчивалась. Медленно остывал костер. Завтра люди Птицы возьмут пепел убитых и с пением понесут его за деревню, в селение мертвых.
– Пожалуй, пора возвращаться, – к радости телохранителей молвил наконец Юний.
– Наши люди доставят вас на челнах, – тут же распорядился Тарх.
– Славно!
Рысь не скрывал радости – на челнах‑то все лучше, чем тащиться пешком через лес, где, недалеко от одного из урочищ, их ожидал конный отряд. В конце концов, туда можно послать одного из охранников. Вот хоть Мария. Или нет. С Марием хорошо бы было вдумчиво побеседовать – почему он упомянул гладиатора? Где‑то что‑то слыхал или так, для красного словца? Хотя, с другой стороны, не стоило разговаривать с парнем при всех, лучше отложить на потом.
– Марий!
– Да, господин легат?
– Давай к урочищу.
– А, к нашим… Слушаюсь. – Марий приложил к сердцу кулак. – Сказать, чтоб скакали вдоль реки?
– Как хотят… – Юний махнул рукою и, сопровождаемый старейшиной, жрецом и прочими, направился вниз, к реке.
За холмами, за дальним лесом, уже показался сияющий краешек солнца. Пролегли, протянулись по всей поляне длинные тени. Выпавшая роса заиграла в высокой траве жемчужными ожерельями, сладко запели птицы. Полосатый черно‑желтый шмель, жужжа, тяжело уселся на розовый цветок клевера, рядом, в кустах, закуковала кукушка…
Легкие перистые облака проплывали в светло‑синем высоком небе, пахло сладким клевером и еловой хвоею. В обступавшем селение мертвых ельнике стучал по стволам дятел, а рядом, бросившись лицом в траву, горько плакал Зарко. Жалко ему было сестру, жалко. Хоть и почетная смерть, а все‑таки…
Кто‑то юркий и ловкий пробрался меж маленькими избушками. Остановился, прислушиваясь… Ага! Неслышно, на цыпочках, подобрался к рыдающему отроку – кругленький, востроглазый – хлопнул по спине:
– Эгей!
– Горшеня! – Зарко приподнял плачущее лицо и тут же, устыдившись слез, снова уткнулся в траву.
– Это Брячислав велел убить твою сестру, – оглядываясь, прошептал Горшеня. – Он давно ее недолюбливал, пес.
Нехорошо говорил Горшеня. Гадко, зло… Вроде бы утешить хотел, а не получалось…
– Зачем ты так, а?
– Затем, что ты мой друг, Зарко! Не думай, мы обязательно отомстим, а как же!
– Отомстим? – Зарко, не понимая, уставился на приятеля. – Кому да и за что? Невда ведь сама вызвалась… очень уж любила Витеня.
– Ага, – нехорошо прищурился Горшеня, – плохо только, что Брячислав невзлюбил Невду. Погоди, дай срок, он и нас с тобой невзлюбит. Тогда тоже взойдем на краду. Ждать того будем? Или что‑то делать?
– Да ну тебя, Горшеня… Пойдем лучше к людям.
Сам себе не признавался Светозар‑Зарко, а запали ему в душу слова Горшени, запали…

Глава 6
Июль 236 г. Нордика
Малиновка пела

Вам по сердцу наряд, что шафраном и пурпуром блещет.
Вергилий

Пленники наотрез отказывались говорить. Пока Юния не было, палач, действуя по приказу Лумиция Алтуса, насмерть забил одного из них, помладше и похилее прочих. В качестве переводчика использовали охотника‑весянина, кое‑как лопотавшего на языке венедов. Тем не менее так ничего существенного и не добились. Повинуясь приказу воинского начальства – Лумиций как‑никак был пилус приор, чин не маленький, – уделали бы и всех, да вовремя вступился недавно назначенный префект – Илмар Два Меча. Узнав через своих людей о творящихся безобразиях, он без промедления пошел к Гнею Хирольду – главному военачальнику Нордики, примусу пилусу. Толком не зная Хирольда, Илмар надеялся только на то, что тот тоже германец из племени сигамбров, а германец германца всегда поймет. В общем‑то, так и получилось. Хирольд, несмотря на известную всем страсть к драгоценностям и красивым женщинам, отличался еще и умом, иначе бы просто не достиг столь высокой должности. Узнав о том, что происходит, примус пилус тут же распорядился прекратить всякие пытки и, выгнав взашей толмача‑весянина, принялся терпеливо дожидаться возвращения легата, который теперь и мучился с не слишком‑то разговорчивыми врагами.
– Вы ведь из племени Волка, – то ли утверждал, то ли спрашивал Рысь. – И несомненно, явились сюда не столько за скотом, сколько за рабами, иначе б не напали на косцов, предварительно выманив из селенья всех боеспособных мужчин. Кстати, что с ними? Отряд уничтожен или еще скрывается по лесам? Скорее всего, уничтожен. Что ж, разумно… Я не спрашиваю, кто у вас старший – не скажете, как не спрашиваю и сколько вас – видел сам. Откуда вы пришли – тоже догадываюсь. Конечно же, с юга!
– Рассказали эти сволочи, птицы? – презрительно прищурился один из молодых да ранних, легко раненный в руку.
Всего пленников было трое – двое молодых, лет по двадцати на вид, и третий – жилистый, высокий, с густой окладистой бородой непонятного рыжевато‑пегого цвета. Он и выглядел постарше, и одет был получше – в крашеную и отделанную полосками шелка рубаху.
– Нет, парень, род Птицы тут ни при чем, – усмехнулся Юний. – Сам подумай, зачем вам столько рабов? Конечно же, на продажу. А кому вы их можете продать? Торговцам, связанным с эвксинскими городами. А где у нас эвксинские города? На юге, конечно. С какой вы реки? Танаис, Борисфен, Гипанис? Молчите… Что ж. Мне все равно… Не очень‑то вы нам и нужны.
Легат поднялся с резного кресла и принялся задумчиво прохаживаться по деревянному полу базилики, недавно выстроенной для судебных заседаний, собраний магистратур и тому подобных общественных действий.
Немного походив, Рысь приблизился к дверям и велел страже увести пленников обратно в узилище. Отвернулся, якобы рассматривая цветные витражи на окнах – могонциакское стекло, между прочим! Целое состояние стоит. Затем, когда ведомые стражей варвары загремели цепями, резко повернул голову и успел увидеть, как тот, кто постарше, в красивой, правда, грязной рубахе ободряюще подмигнул своим соратникам. Ну‑ну, мигайте, мигайте…
– Через девять дней у нас праздник – Нептуналии, в честь морского бога, – громко произнес Рысь. – Вы будете казнены на форуме Максимина. Что поделать, народ жаждет развлечений, вот и вы…
Юний, ничтоже сумняшеся, хотел сказать «вот и вы сыграете свою роль», но вдруг обнаружил, что совсем не может произнести эту фразу на языке венедов – сло‑вен: просто не было подходящих слов. Впрочем, достаточно было и уже сказанного.
– Эй, воин, – он повелительно подозвал одного из стражников, смутно знакомого юношу с узким смышленым лицом и темными волосами, с которым, как видно, когда‑то пришлось сталкиваться, – как твое имя, забыл?
– Кассий, господин легат, – прижав кулак к груди, отчеканил парень. – Точнее…
– Точнее не требуется. Вот что, Кассий, – Юний понизил голос, – если по пути в тюрьму эти варвары будут предлагать тебе помочь им бежать, не отказывайся. Но только скажи, что на это потребуется время.
– Сделаю, господин легат, – понятливо кивнул молодой воин. – Только… как бы это сказать… эти варвары, наверное, вряд ли знают латынь.
– Молодые – очень может быть, что и не знают. – Рысь почесал бородку. – А вот тот, что постарше, – как знать? Он мне показался отнюдь не глупым. Ну, все. Исполняй. Доложишь сразу же, как отведешь.
– Слушаюсь! – Отсалютовав, Кассий четко развернулся и вышел быстрым пружинистым шагом. Понятливый юноша. И кажется, не дурак.
Неспешно выйдя во внутренний двор, Юний посмотрел на солнечные часы – воткнутый в землю кол с расположенным вокруг циферблатом. Около трех дня. И вроде никаких срочных дел нет. Идти домой? Или проверить, как идет подготовка к празднику? Нет, это вряд ли стоит делать, невместно легату вникать в такие мелочи. А, чуть не забыл! Рысь вновь уселся в свое кресло и громко позвал охрану:
– Где там у нас Марий?
– Только что ушел в таверну немного перекусить, господин легат. Позвать?
– Гм… Нет, пусть себе перекусывает… Что за таверна?
– Некоего Авла Папирия, господин легат. Из бывших матросов.
– Я смотрю, вы там часто столуетесь.
– Не все, господин. Я, к примеру, женат, обедаю дома, так же и Тит, и Луций. В эту таверну, похоже, из нас один Марий ходит. Говорит, вкусно.
– Что ж, рад за него. Вот что!
Рысь сделал вид, что вспомнил какое‑то важное дело. Что поделаешь, жизнь давно приучила его к подозрительности. Даже собственным телохранителям не вполне доверял. Впрочем, а что им доверять? Многие принцепсы тоже слишком доверяли преторианцам, и где они теперь, те принцепсы? Свергнуты собственными когортами. Так что доверяй, но проверяй.
– Вот что, вызови‑ка мне скорохода.
– Слушаюсь! – Стражник исчез за дверью.
Скороход не заставил себя долго ждать, явился шустро, этакий тощий длинноногий малый в короткой, до колен, тунике и легких сандалиях. Юний как раз дописывал небольшое послание на бересте. Дописав, свернул послание в трубочку. Храня благоговейное молчание, скороход терпеливо ждал.
– Вот, – Юний протянул ему свиток, – беги на Виа Латина, найдешь дом префекта. Если самого префекта не будет, отдашь его заместителю, Луминию Гавстальду.
С поклоном взяв записку, скороход вышел. Быстро удаляясь, застучали сандалии.
Юний потянулся, встал и, выйдя из‑за стола, взял с полки книгу, ту, что привез на «Борее» Илмар. Хорошая была книга, подарок Гая Феликса. Не из дешевых, свитками, а дорогая – из сшитых пергаментных листов, украшенная по переплету серебром и инкрустацией из опалов, с серебряными же застежками. Философский трактат Марка Аврелия «Наедине с собой», чтение полезное и в высшей степени поучительное. Положив книгу перед собой на стол, Юний с видимым удовольствием, знакомым каждому библиофилу, перелистнул страницу…
Почитать ему не дали. За дверью послышались вдруг чьи‑то шаги. Явился посланец Гавстальда? Однако быстро…
– Кассий Фусс, милес грегариус, – заглянув, доложил стражник.
– Ага! – потер руки легат. – Пусть войдет.
– Боюсь тебя разочаровать, господин, – Кассий сконфуженно переминался с ноги на ногу. Старенькая лорика сегменатата его, явно великоватая, жалобно позвякивала сочленениями.
– Что, варвары отказались тебя слушать?
– Отказались, – легионер развел руками, – но… похоже, не все так плохо. Кажется, я заметил… Ой, нет, наверное, мне все‑таки показалось…
Юний вдруг хохотнул:
– Под чьим ты началом, парень?
– Мой тессарий – Гай Каллист, уже почти ветеран.
– Наверное, строгий?
– Не то слово, господин легат… Ой! – Кассий неожиданно покраснел.
– Да, воинская служба отнюдь не легка, – улыбнулся легат.
– Я не ищу легкой службы, господин! – Юный легионер гордо расправил плечи. – Мой отец и мой дед верно служили Риму, и я тоже хочу быть достойным…
– Хватит, – Юний махнул рукой. – Я вовсе не хотел тебя обидеть. Давай рассказывай, что там тебе показалось?
– Значит, так, – собравшись с мыслями, Кассий приступил к пояснениям. – Я ведь не дурак и не стал предлагать этим людям побег сразу, лишь после, как подошли к эргастулу легиона, улучил момент, шепнул. И ничего не услышал в ответ. Однако потом мой напарник, Теренций, рассказывал кому‑то из тюремщиков, что пленных варваров затравят дикими зверями на арене строящегося цирка…
Юний в отчаянии схватился за голову:
– Ну, сколько раз нужно всем говорить – то, что строится недалеко от форума Максимина, вовсе никакой не цирк, а театр! Там будут вовсе не гладиаторские бои, не казни и тому подобные кровавые игрища, а песни и пантомимы, комедии и драмы! Софокл, Анаксагор и прочие. Так что там дальше?
– Комедии и драмы – это здорово! – завороженно произнес Кассий. – Я ведь грамотен и с удовольствием бы сходил посмотреть…
– Ты о варварах, о варварах говори! – поторопил Рысь. Чем‑то нравился ему этот парень: хоть и немного несуразен, зато умен, и, видно сразу, из тех, для кого величие Рима вовсе не пустой звук. Впрочем, не такая уж и редкость даже по нынешним смутным временам.
– Так вот, тот, пожилой, про зверей понял! – наконец закончил воин.
Юний усмехнулся:
– С чего ты это взял?
– А с того, что он встрепенулся и эдак злобно зыркнул на Теренция. А молодые никак не прореагировали. Да я бы и пожилого не заметил, если б не присматривался специально.
– Значит, тот все ж таки понимает латынь.
– Точно понимает, клянусь Юноной и Тюром!
– Странные у тебя клятвы, – вскользь заметил Рысь. – Наверное, долго служил в германских провинциях?
– Недолго, но служил. Сам цезарь Максимин призвал нас из Рима!
– Знаю, знаю. Можешь идти, благодарю за службу.
Повернувшись на пятках, Кассий вышел, осторожно прикрыв за собой дверь. Кажется, честный малый. Побольше б таких. Однако где же, интересно, нечестный? Пора бы уж ему и объявиться, время‑то – к вечеру.
Юний снова распахнул книгу… И снова не смог почитать. На этот раз явился ожидаемый нечестный парень, тот самый «юрист», что был направлен в спецотряд при префекте, коим командовал Луминий Гавстальд, знаменитый охотник из хавков.
– Рад видеть тебя, Табиний, – завидев лукавое лицо пройдохи, улыбнулся легат. – Как, не надоела еще честная служба?
– Что ты такое говоришь, господин? – Табиний улыбнулся самой простецкой улыбкой. Непонятные – то ли зеленые, то ли карие – глаза сузились в щелки. – Я всегда честен, как и любой истинный римлянин.
– Ну, не щурься, не щурься. – Юний закрыл книгу. – Есть к тебе одно дело… впрочем, даже, пожалуй, два. Сейчас… да‑да, вот прямо сейчас… пойдешь в таверну Авла Папирия. Знаешь такую?
– Да кто ж ее не знает? Хозяин – из бывших матросов, тот еще хмырь.

Таверна Авла Папирия располагалась на первом этаже доходного дома, Папирию же и принадлежавшего. Двухэтажное здание по внешнему виду ничуть не напоминало римские доходные дома‑инсулы: во‑первых, было сложено не из кирпичей, а из сосновых бревен, более подходящих к местным условиям, во‑вторых, насчитывало всего два этажа, в‑третьих, в каждой комнате имелась обмазанная глиной печь, иначе б все постояльцы просто‑напросто вымерзли бы суровой зимой. На просторном заднем дворе располагались летняя кухня, домик для слуг и прочие хозяйственные постройки. Там же имелся и запасной выход, впрочем, и ограда была не очень‑то высока, в случае нужды вполне можно перепрыгнуть.
Внимательно осмотрев таверну и прилегающие к ней места, Табиний нацепил на лицо простоватую улыбку и, пригладив руками волосы, вошел в заведение. Мария он увидел сразу – еще бы не узнать одного из телохранителей легата, да и народу пока что было мало. Охранник в полном одиночестве сидел за дальним столом, со смаком поедая жареную рыбу, коей перед ним стояло аж целое блюдо. Хлеба, правда, не имелось – а его сейчас ни у кого не имелось, не сезон, – зато было вино, настоящее, не так давно привезенное на вернувшемся из Германий «Борее». Судя по наличию вина, заведение Папирия относилось к числу приличных, что в общем‑то Табиний знал и раньше. Потому и оделся соответственно – желтого цвета коллобий (короткая нижняя туника) из тонкой ткани, поверх – длинная далматика, синяя, с широкими, украшенными золотистой каймой рукавами. Не то чтобы изысканно, скорее – плебейски, да зато богато… нет, не богато, а так, создавая видимость богатства. И цвета были слишком яркими, и кайма на рукавах – слишком широкая, так что наметанный глаз с ходу мог угадать в обладателе сего наряда недавно разбогатевшего вольноотпущенника, какого‑нибудь владельца мастерской или подрядчика. С одной стороны, не велика птица, а с другой – деньжата у человека водятся: далматика хоть и вызывающе плебейская, да сотню сестерциев, пожалуй, стоит, уж никак не меньше. Почему б такому посетителю не оказать почет? Ну, не ему конкретно, а его деньгам…
Авл Папирий – низкорослый, с круглым бритым лицом и редкими седыми патлами – с поклоном приветствовал посетителя:
– Аве, добрый человек! Прошу отведать жареной рыбки с гарумом. Имеется и вино.
– Вино? – Папирий жадно почмокал губами. – Поди, одни выжимки?
– Нет, нет, это настоящее вино, недавно привезено из Галлии. Закажи, не пожалеешь!
– Ну, ладно, – буркнул Табиний, – так и быть, тащи свою кислятину, да не забудь разбавить подсоленной водой.
– Как можно? – хозяин осклабился. – Чего изволишь покушать? Печеную рыбу, курицу, дичь?
– Дичь? – неподдельно удивился Табиний. – Ты что же, сам и охотишься?
– Когда и сам, – кабатчик сверкнул глазами – небольшими, хитрыми, словно бы выцветшими, – а когда – и слуг посылаю.
– А что, местные варвары добычу тебе не приносят? Думаю, ты не поскупился бы, а потом все вернул с лихвою на бедных посетителях.
– Приносят, как не приносить. – Папирий вздохнул. – Жаль только – редко. Вепси – так они себя называют – странный народ. Сидят себе по лесам, городов не строят, ни с кем не торгуют – даже к нам редковато заходят. Ну, ты и сам знаешь… Так дичь или рыбу?
– Пожалуй, все‑таки рыбу. Кто ее знает, эту местную дичь?
Подозвав слугу, кабатчик велел ему нажарить рыбы, а пока притащить кувшинчик вина, после чего снова повернулся к посетителю. Видать, любил поболтать:
– Ты что же, по торговой части?
– Не только, еще и по плотницкой. Заказ срубов. Хочешь, и тебе что‑нибудь выстроим?
– Выгодное дельце. Правда, мне пока ничего такого не требуется. – Папирий одобрительно кивнул. – Ты, видно сразу, разумный молодой человек. Из какой семьи?
– Я сирота. Папенька мой был вольноотпущенником, еще в Колонии Агриппина… Авдус Фастус, может, слыхал? – Табиний назвал первое попавшее на ум имя.
– Нет, не слыхал, – почмокал губами кабатчик. – Хотя… кажется, где‑то и слышал. Он чем занимался, твой батюшка?
– Торговал кожами.
– Хорошее дело.
Подбежавший слуга принес кувшин с вином и чашу для омовения рук, поставил на тот стол, за которым уже сидел Марий.
– Аве, – усевшись напротив охранника, Табиний широко улыбнулся. – Меня зовут Квинт Табиний, а тебя?
– Марий, – телохранитель, как видно, был не прочь пообщаться. Вообще, римляне не привыкли есть молча.
Табиний плеснул из кувшина в глиняную кружку и брезгливо понюхал:
– Этот прощелыга трактирщик еще никого не отравил своим пойлом?
– Да нет, не травил, – хохотнул Марий. – Можешь спокойно пить.
– Тогда осмелюсь угостить и тебя. За знакомство?
Воин ухмыльнулся:
– Давай.
В таверне постепенно становилось людно – заявились какие‑то мелкие торговцы, потом притопала группа легионеров, затем парочка хорошо одетых людей, видимо крупных подрядчиков, уселась за угловой столик. Многие с улыбкой кивали Марию, иногда подходили, усаживались, так что вскоре полностью заняли весь стол. Пошла беседа… Табиний не говорил, больше слушал, лишь иногда ловко направляя разговор в нужное русло. Да это и не требовало больших усилий: все и так взахлеб обсуждали одно – недавнюю битву с варварами.
– А этот здоровенный, ка‑ак вдарит секирой…
– А тот копьем…
– Бегу я, а передо мной…
– Рассказывали, что…
– Да что там рассказывали?! Я сам видел!
– Да, наш легат лично участвовал, и ты знаешь, здорово бился.
– Ничего странного, он же из легионеров.
– Да нет, он был стряпчим в Могонциаке.
– Но как бьется! Нет, никакой он не стряпчий. Махал мечом, как гладиатор.
– Гладиатор? – Табиний насторожился.
– Да, говорю вам. – Марий стукнул кулаком по столу. – Я сам видел, как сражался легат. Все приемы гладиаторской школы.
– Да ну, все тебе показалось.
– Мне не верите, так то же самое говорил и Лумиций Алтус, пилус приор, а уж он большой поклонник гладиаторских игрищ, разбирается.
Лумиций Алтус – запомнил Табиний. Вот, значит, кто.
Дальнейший разговор, как это всегда и бывает в мужских компаниях, как‑то сам собой перескочил на женщин. Женщин – а имелись в виду исключительно падшие женщины, «веселые девки» – в Нордике, прямо сказать, было мало, да и те не самого лучшего качества. Два лупанария – это не десять, а больше и некуда было податься. Правда, многие надеялись, что, когда город разрастется, тогда…
– Надо чаще приглашать переселенцев из провинций, обещать каждому участок земли! – кричал кто‑то.
– Участок‑то дать можно, только как его обрабатывать, здесь же кругом лес, и какой!
– Местных, местных надо звать, пусть будут хотя бы федератами.
– Да здесь, в Нордике, пока лучше, чем где бы то ни было!
– Ты забыл про зиму, братец.
– Да, зима – это зима.
Все неожиданно замолкли, вспоминая прошедшую зиму – с сугробами, метелями и морозом, со льдом на Нево‑озере и Ольховой реке. Зиму пережили лишь волей богов, похоронив всех обмороженных и умерших от голода. Зима – страшила…
– Да чего в ней такого страшного‑то, в зиме? – усмехнулся Марий. – Живут же варвары – и ничего, не бедствуют.
– Варварам любой мороз нипочем, на то они и варвары. А вот цивилизованному человеку…
– Это кто тут цивилизованный, ты, что ли?
– А хотя бы и я! Тебе какое дело?
Началось…
Табиний благоразумно решил поскорее убраться. В принципе, все что нужно, он и так узнал. Единственное, что его сейчас удерживало, – это старая страсть: больно уж подходящая складывалась ситуация для тайного избавления собравшихся от лишних денег. А ведь когда‑то в Риме Квинт Табиний по прозвищу Ловкие Руки, несмотря на молодость, считался одним из самых удачливых воров. Правда, и на старуху бывает проруха, попался‑таки, когда, забравшись в один приятный особнячок, запустил руки в сундучок – целый сундучок! – с драгоценностями. Расслабился, потерял осторожность – тут‑то его и схватили. Накостыляли, конечно, не без этого, да потащили к судье с частным деликтом, именуемым «фуртум» – кража. Могли б и убить, хорошо что обошлись бичеванием, да и палач попался знакомый, виртуоз, можно сказать, вроде бы и со всего размаху стегал – а не больно. Правда, денег, стервец, взял изрядно, ну да за свою шкуру не жалко. Хуже было потом, когда в следующий раз попался в доме квестора – вот уж тут взялись по‑серьезному, хорошо, удалось бежать. На это дело Табиний был ловок – пару дней скрывался, а затем поступил в легион, набираемый Максимином Фракийцем, тогда еще трибуном, для германской кампании.
Воинская служба Табинию не понравилась – тупое дело, но терпел, тянул лямку, знал – ищут. А улучив момент, убрался подальше от военных действий, аж в Нижнюю Германию, в Колонию Агриппина. Там он и попался на глаза наместнику, бывшему префекту Рима, хорошо помнившему Табиния по множеству воровских дел. Вот ведь незадача! За все двадцать два года, сколько живет на свете Табиний, этакого невезенья с ним не случалось. Впрочем, и тут выкрутился, слава Юпитеру и Юноне, – когда стражники вели по площади, увидел своих, из легиона, сиганул зайцем, тессарию наплел, будто взяли его за пьяную драку. Так и попал на корабль, что в числе прочих двигался сюда, в Нордику.
Хотя, конечно, никакой Нордики еще не было. Поработать пришлось, чего уж… Ну а в остальном служба была непыльная. Это ведь не Германия, местные варвары не досаждали. Только вот скучно стало, потянуло к старым делам. Однако Табиний понимал, что действовать нужно с осторожностью, народу в Нордике пока было мало, вряд ли больше пяти тысяч – считай, в лицо друг друга знали. Для воровских дел – хуже нету. Поэтому, неся скучную службу, Табиний, как мог, сдерживал порывы, но понимал, что надолго терпения не хватит – уж очень сильно чесались руки, да и острый ум жаждал применения. Надо сказать, неожиданное предложение легата попало в точку! Служба в специальном отряде – это вам не охрана городских улиц. Требует и ловкости, и ума, и трезвого делового расчета. Ну и удачи, конечно, как же без нее‑то? Вот, как сейчас…
Первое задание легата выполнено – ну, тут ничего сложного. Осталось второе – попасть в тюрьму. Поначалу, планируя операцию, Табиний решил было, не мудрствуя лукаво, украсть что‑нибудь у посетителей таверны да специально подставиться. Было бы дело в Колонии Агриппина, Могонциаке, Августе Треверов или каком‑нибудь еще многолюдном городе, он так бы и поступил. Но прослыть вором в столь маленьком городе, где почти все друг друга знают, – это чревато… Нет уж, пускай лучше легат думает… Пора…

– Лумиций Алтус? – выслушав доклад, переспросил Юний. – Вот как… Значит, пилус приор. Он что, и впрямь большой поклонник гладиаторских боев? Выяснить… Впрочем, нет, с этим я сам разберусь. Ну, что встали? – Он хмуро взглянул на выстроившихся у стены агентов из службы префекта.
Луминий Гавстальд, охотник‑хавк, римский вор‑виртуоз Табиний и один местный человечек, не служивший, но работавший за приличный – очень приличный – гонорар, Вялиш, так его звали, охотник‑весянин. Не молод, но и не стар, белесый, с небольшими вислыми усиками и редкой бородкой. Местный кадр – истинная удача Рыси. Жаль, еще плоховато понимал латынь. Ну, это недостаток поправимый.
– Значит, так, – Юний оглядел подошедших и неожиданно подмигнул, – хватит отдыхать, пора работать. С тобой, Табиний, мы кое‑что обговорим позже, пока же… Вялиш, думаю, ты хорошо знаешь окрестные леса.
– Да, – весянин кивнул. – Я знать. Я показать. Но я иметь дом в Нордик.
– Будешь иметь, – пообещал легат. – Обязательно будешь. Итак, слушайте…
Подробно обговорив с агентами весь ход операции, Юний отпустил Вялиша и Гавстальда, Табиния же инструктировал чуть дольше, дело того требовало. Да и парень оказался умен и смекалист, все понимал с полуслова, приятно было общаться.
Закончив инструктаж, Юний вызвал стражу и, передав воинам молодого агента, похлопал его по плечу:
– Удачи!
Табиний ничего не ответил, лишь улыбнулся, подставив стражникам руки.
Проводив взглядом ушедших, Рысь еще долго стоял под треугольной крышей деревянного портика, любуясь, как по высокому голубому небу неспешно плывут сверкающие белизной облака, похожие на горы. Лумиций Алтус… Значит, Лумиций… Интересно, зачем ему сравнивать легата с гладиатором? С какой‑то дальней целью, чтоб опорочить в глазах общества? Или просто так сболтнул, как вот, к примеру, Марий? Что ж, придется все выяснить. Интересно, что там накопал про центурионов – в том числе и про Лумиция – Илмар? Что‑то он нынче задержался с докладом.
Илмар Два Меча, префект по чрезвычайным ситуациям, явился ближе к вечеру, усталый, но довольный.
– Сейчас, – он вытер со лба пот, – расскажу, что узнал про всех трех. Вот только попить бы.
Юний молча подвинул приятелю кубок с вином. Префект долго пил, запрокинув голову, на тощей жилистой шее его ходил кадык. Напившись, Илмар наконец приступил к докладу.
Собственно, легат уже многое знал и так, тем не менее весьма интересно было послушать.
Гней Хирольд, примус пилус. Сигамбр, обожающий драгоценности и женщин, из пороков замечен лишь в пьянстве.
– В пьянстве? – Рысь вскинул глаза. – И с кем пьет?
Как и следовало ожидать, Хирольд пил с Аврелием Фастом, жизнерадостным весельчаком и рубакой, имевшим чин гастатуса пострериора, то есть на две ступеньки ниже Хирольда, на пару с которым устраивал самые настоящие оргии.
– А что, Лумиция Алтуса они в свою компанию не берут? – поинтересовался легат.
– Не берут. Он ведь придерживается строгих моральных принципов. По крайней мере, по слухам.
– Говорят, Лумиций обожал гладиаторские игры?
– Да нет, – усмехнулся Илмар. – Наоборот, всегда их ругал. Мои люди говорили со слугами.
Юний насторожился. Интересно получается – первый заместитель Хирольда, пилус приор Лумиций Алтус, раньше всегда ругал гладиаторские бои, а вот теперь, если верить Марию, говорил совсем иное. Почему? Зачем? Такой педант, как Лумиций, не будет болтать почем зря.
– Может быть, подослать к нему Табиния? Есть у меня такой юноша, подающий гм… определенные надежды, – подумав, предложил префект. – Вот только выполнит свое задание, и…
Рысь усмехнулся:
– Полагаю, его задание затянется, Илмар. И может быть, надолго. Да, Гавстальд и этот весянин, Вялиш, готовы?
– В полной готовности оба, – приложив руку к груди, клятвенно заверил префект.
– Что ж, славно. – Юний потер руки. – Теперь остается только ждать.

Простившись с Илмаром, легат помолил богов об успехе задуманного предприятия и неспешно направился к Венте. Вечерело, порывы ветра приносили с озера Нево приятную свежесть. Пахло рыбой, мокрой пенькою и еще чем‑то таким, морским. Вдалеке, у причала, покачивался «Борей», рядом с которым толпилось еще с полтора десятка суденышек – развозных челноков и рыбачьих лодок. Судя по доносившимся от причала крикам и суете, рыбаки сегодня вернулись с приличным уловом. По улицам Нордики уже скрипели телеги торопящихся к пристани перекупщиков и торговцев. Юний повертел головой – город строился, и стук плотницких топоров не затихал до глубокой ночи. Северное лето короткое, нужно было успеть достроить театр, пантеон, базилику – это что касается строительства за счет городской казны, а ведь было еще и частное! Вот, хоть у Венты. Небольшой – в полтора этажа – уютный дом, еще по прошлой осени сложенный из крепких бревен, он теперь требовал небольшого ремонта – плотники меняли нижние венцы, как, в общем‑то, и у всех выстроенных наспех зданий. Тогда, осенью, торопились – надо было успеть до наступления холодов, да и не качество было важно – количество. Слава богам, пережили зиму – на взгляд Рыси, не такой уж она оказалась суровой, сильных морозов почти что и не было, в основном оттепели с мокрым, пополам с дождем, снегом. Плотников из Колонии Агриппина захватили изрядно, Юний не скупился на обещания, которые потом честно исполнил. И то сказать, подряды были роскошные, и если б не срочность отъезда, Нижняя Германия осталась бы без плотников. Основательные семейные люди боялись дальнего пути в полнейшую неизвестность, но что касается молодых вольноотпущенников, то те откликнулись на зов Юния с удовольствием. Кто ж не хочет хорошо заработать? Работы хватало и осенью, и весною, и летом. Еще на мартовские иды подсекали деревья, затем срубали, привозили, складывали штабелями – работа кипела вовсю. И это было прекрасно! Хотя, конечно, некоторые роптали, хотели вернуться обратно – что ж, волею легата им будет предоставлена такая возможность. Ближе к осени «Борей» и еще несколько судов – те, что удастся построить, – отправятся в Колонию Агриппина с грузом мехов и хлеба. Хлеба, который еще предстояло найти и купить, – у Юния было мало надежды на местные поля. Все, что вырастет в черте городской округи – или, по крайней мере, большую часть, – следовало оставить для себя. Кроме зерна городские магистраты подумывали и о мехах, и о меде, кроме того, о коровьих шкурах. Ну и о рабах, конечно. Рабы – товар выгодный, всегда и везде нужны.
Вот с такими мыслями Рысь, отпустив телохранителей, и зашел к Венте. Девушка была младше его лет на десять, стройная, синеглазая, с густыми пепельно‑русыми волосами, струящимися по плечам серебряным водопадом. Еще издалека завидев дорогого гостя, Вента, отбросив приличия, выбежала навстречу, остановилась у распахнутых ворот, поджидая. На розовых, чуть припухлых губах ее играла улыбка, на щеках образовались ямочки. Легкий ветерок трепал стянутые золоченым ремешком волосы, развевал широкие рукава верхней туники, дорогой, золотисто‑палевой, подпоясанной так, чтобы на груди образовались красивые складки. Надо сказать, девушка быстро привыкла к римской моде, а ведь, помнится, еще какой‑то год назад почти не снимала мужского германского платья. Ну, тогда время было такое…
– Наконец‑то ты соизволил скрасить мое одиночество! – Ничуть не стесняясь плотников, Вента обняла легата за шею. – Что стоишь? Проходи в дом.
В доме – вернее, в летней тонкостенной пристройке – вкусно пахло сосновой смолою и теплым, нагревшимся за солнечный день деревом. Разноцветные портьеры из тонких тканей прикрывали окна и двери, свисали с потолка, образовывая некое подобие балдахина.
– Надоели мухи, – кивнув на портьеры, улыбнулась Вента. – Жужжат и жужжат.
– А против мух надо взять пижму, растереть и…
Девушка тут же прикрыла рот гостя ладошкой:
– Ты что, со мной о мухах пришел разговаривать?
Не ожидая ответа, она с силой толкнула Юния на расположенное под балдахином ложе, низкое и широкое, с резными ножками в виде львиных лап. Встав напротив, медленно сняла пояс, небрежно сбросила на пол туники, верхнюю и нижнюю, и, бросившись на ложе, впилась в губы любимого долгим горячим поцелуем…

«Ну да, наверное, я именно за этим сюда и пришел», – чувствуя терпкий жар молодого тела, подумал Юний. А потом, на протяжении некоторого времени, уже ни о чем не думал, полностью отдаваясь всепобеждающей власти любви…

– Как дуумвиры? – наконец, откинувшись на ложе, негромко спросил Рысь. – Никто из них не звал тебя в гости?
– Звали, а то как же. – Опираясь на руку, девушка ухмыльнулась. – Сразу оба – и красавчик Лициний Флор, и старичок‑добрячок Марк Фессий.
– Старичок? – Юний хмыкнул. – Ну, не так уж он и стар. По крайней мере, не так, как Авл Манний, квестор. Вот тот уж точно, и стар, и глух, правда, финансист замечательный, этого у него не отнимешь.
– Квестор вовсе не так глух, как прикидывается, – вскользь заметила Вента. – Да и вообще, среди наших магистратов дураков нет.
– Ну, еще бы, – Рысь нервно хохотнул. – Гай Феликс глупцов не держит.
– Ты полагаешь, все они – люди Феликса? – Вента вдруг улыбнулась и махнула рукой. – Ах, что это я спрашиваю? У нас здесь – все его люди. В том числе и я. И ты, любимый.
Юний вздохнул и прислушался. Совсем рядом, в палисаднике, весело насвистывала малиновка. С чего бы это она, на ночь‑то глядя? Хотя еще ведь никакая не ночь – солнце едва село.
Подойдя к окну, Рысь отодвинул портьеру: по двору уже протянулись розовые тени заката, стих стук топоров, и плотники, со смехом переговариваясь, рассаживались в глубине двора за длинным столом, около которого хлопотала добродушная толстушка Виринея, повариха Венты. Надо сказать, стряпухой она была отменной, и кое‑кто уже пытался было переманить ее к себе, да Виринея была не из тех, кто бросает своих добрых хозяев.
Снова запела малиновка, во‑он в тех кустах. Хорошие кусты, густые. Смородина, а рядом дрок. Тянутся почти до самого окна – интересно, у Венты наемный садовник или собственный?
– Нет, мой садовник не раб, – покачала головой Вента. – Вольноотпущенник из Вангион.
– Кстати, о рабах, – Юний резко обернулся – Вента, склонившись над маленьким столиком, осторожно наполняла вином высокие серебряные кубки, являя собой столь притягательное для любого нормального мужчины зрелище, что Рысь не устоял, неслышно подошел сзади, обнял, погладил по плечам…
– Подожди, дай налить… – тяжело дыша, прошептала Вента…

– Так вот, о рабах, – через некоторое время продолжал Юний.
– О рабах?! – Вента вздернула нос. – А я‑то, дура, думала – он хочет сказать о любви!
Рысь улыбнулся, прижал к себе девушку, целуя в губы.
– Я бы мог прочитать Овидия… Но не стану. О рабах – вопрос действительно важный. И ты тут должна мне кое в чем помочь!
– Приказывай, мой легат! – Завернувшись в портьеру, как в тогу, Вента шутливо прижала к левой груди сжатый кулак.
– Тебе бы нужно навестить некоторых… из тех, что тебя приглашали…
– Это я понимаю… И?
– И эдак ненавязчиво, убедить их кое в чем…
– Да, задача! Попробуй‑ка убеди наших упрямцев.
– Ну, наверное, я не так выразился. – Юний задумчиво почесал тщательно ухоженную бородку. – Не то чтобы убедить… а так, натолкнуть на некоторые мысли. Ведь ты верно заметила, среди магистратов дураков нет. Другое дело – среди центурионов, но и там что‑нибудь придумаем.
Усевшись на ложе, Вента отхлебнула из кубка и, хитро прищурив глаза – а ямочки на щеках так и играли, – взглянула на Юния:
– Может, скажешь наконец конкретно – о чем вообще идет речь?
– Да все о том же – о торговле с империей.
– А при чем тут рабы? Ой… глупость спросила. Рабы – неплохой товар.
– Да, – согласился Рысь. – Только не в нашем случае. Не понимаешь? Поясню. Местные племена слишком малолюдны, а мы не так уж сильны.
– Но можно ведь взять пленников из тех, с кем мы недавно бились. Из этих, как их… людей Волка.
– Их еще сначала нужно найти, – нахмурился Юний. – И вообще, идея с рабами мне пока что не очень нравится. Нам нужны люди, поселенцы, федераты – кто же придет к нам, если мы будем охотиться на рабов? Еще раз повторю – нам нужны свободные граждане, способные платить налоги, а вовсе не рабы. По крайней мере, пока… Вот накопим силы, тогда…
– И я должна донести твои мысли до всех наших магистратов, – Вента понятливо усмехнулась. – Да еще так, чтобы эти мысли они приняли за свои.
Легат ласково поладил девушку по плечу:
– Ты у меня умница. Ну, иди же скорее сюда!
За окном заливисто свиристела малиновка…
Уже утром, чувствуя, как, тесно прижавшись к груди, сопит любимая женщина, Юний вдруг вспомнил какую‑то несуразность, неправильность… Вот только в чем она проявилась – никак понять не мог. Может, вино было кислым? Да нет, вполне приятным. Да и не в вине дело.
Осторожно, чтобы не разбудить Венту, Рысь подошел к окну. Всходило солнце, заливая двор золотистым радостным светом. С летней кухни тянуло запахом жарящейся на вертеле рыбы, где‑то переговаривались плотники. Молодцы, явились вовремя. Ну, у них сейчас такой сезон, когда день год кормит. В смородиновых кустах защебетали птицы – жаворонки… нет, малиновка… Малиновка… Ага! А ведь вчера она как‑то уж слишком быстро умолкла. Даже, можно сказать, резко, словно бы кто испугал. Испугал…
Рысь проворно скользнул в дверь, обошел пристройку, внимательно вглядываясь в кусты. Да, похоже, примяты… Или это просто кажется? А вот здесь, под окном, где крыжовник… Юний нагнулся, присел на колени, осторожно снимая пальцами зацепившийся за колючку узенький обрывок ткани.
– А я‑то думаю – кто там лазит? – выглянула в дверь Вента. – Вроде бы не время еще ягоды собирать.
– Ягоды – не время, – войдя, согласно кивнул Юний. – А вот кое что другое… – Он протянул девушке кусочек ткани. – Что скажешь?
– Наверное, садовник зацепился случайно или прислуга, – Вента усмехнулась. – И не лень же тебе… Впрочем, дай‑ка, взгляну.
Она внимательно осмотрела лоскуток, понюхала даже, вдруг став ошеломляюще серьезной.
– Нет, это не садовник и не прислуга, – тихо произнесла девушка. – И вообще – человек не из простых. Это дорогая киосская ткань, смотри сам…
– Да я заметил…
– Полупрозрачная. Такие туники носят богатые модницы… вот, вроде меня, но у меня такой нет – смотри, обрывок сиреневый, с золотой нитью, а я, как ты знаешь, предпочитаю пастельные цвета, ну, в крайнем случае, небесно‑голубой.
– Понял, не дурак, – тут же пошутил Юний. – В ближайшее же время подарю тебе голубую ткань. Сошьешь себе столу.
– Я не люблю носить столу, ты знаешь. Пышно и неудобно, – Вента презрительно фыркнула. – Вполне подходяще для какой‑нибудь старушенции.
– Да‑а, – задумчиво протянул легат. – Знать бы, что за старушенция здесь вчера побывала?
– Ты полагаешь – соглядатай?
– Да ведь и ты, милая, считаешь точно так.
– Да. – Девушка кивнула, накидывая на обнаженные плечи полупрозрачную пелерину.
Рысь улыбнулся:
– Никогда б не подумал…
– Ну, что замолчал? – сверкнула глазами Вента. – Продолжай. Ты, верно, хотел сказать, что никогда не думал, что дикарка из германских лимесов так быстро превратится в светскую даму? Ну, признайся, ты именно это хотел сказать?
Юний с некоторым смущением развел руками.
Вента качнула головой:
– Я ведь женщина, не забывай, и мне, как и любой нормальной женщине, нравятся красивые тряпки. Это ведь так здорово – надеть на себя тунику из невесомой ткани, поверх – еще одну, тонкой шерсти, пустить красивыми складками, идти и ловить на себе восхищенные взгляды мужчин и завистливые – женщин… Здорово! Но, знай, если понадобится, я без раздумий сменю дорогие туники на мохнатые германские штаны и куртку из волчьей шкуры. И доброе оружие мне нравится не менее, чем красивая одежда и украшения. Да и ум мой остался при мне.
– Кто бы сомневался!
– Так, хватит любезностей. – Вента раздраженно махнула рукой. – Давай‑ка лучше о соглядатае. – Девушка еще раз понюхала лоскуток. – Пахнет египетскими благовониями.
– Женщина?!
– А что в этом необычного? Иные женщины и решительнее, и куда умнее большинства мужчин.
– Да, но, похоже, это знатная дама.
– Тем легче будет найти. Не так уж и много в Нордике знатных дам, позволяющих себе дорогие туники и египетские благовония.
– Может, обрывок оставлен какой‑нибудь гостьей?
– Давненько не было у меня таких гостей. Да и Велизарий, садовник, каждый день возится с кустами – подстригает, подвязывает. Уж он бы этот лоскут заметил. Правда, мне бы не доложил, просто выбросил бы в мусор. Подумаешь, какой‑то обрывок.
– Итак, знатная дама… – Юний задумчиво поскреб бородку. – Интересно, кто ее послал? Феликс?
– Феликс, конечно, на это способен, – согласно кивнула Вента. – Но какой смысл, коли здесь и так почти все – его люди? Как ты знаешь, я и сама обязана писать ему подробные донесения.
– Знаю…
– Так зачем же еще и приставлять соглядатая ко мне? Слишком уж мудрено, даже для такого человека, как Гай Феликс.
– Феликс… Нет… – Рысь прошелся по комнате и вдруг резко остановился. – А что, если – цезарь?!
– Фракиец? – Вента вмиг уловила его мысль. – А ведь, пожалуй, ты прав. Принцепс Максимин Фракиец славится не только жестокостью, но и хитростью и умом, иначе не стал бы цезарем. Ну да, конечно же, он присматривал в Нижней Германии за Феликсом. А ведь это Феликс официально стоял у истоков новой колонии – Нордики. Тогда почему бы людям Максимина не быть здесь?
– Да, похоже, так оно и есть. Интересно только, какие сведения они собирают? И почему не проявили себя раньше?
– Они и сейчас бы себя не проявили, – тихо заметила Вента. – Если б не этот лоскуток.
– Что ж, будем искать. Время терпит – наверняка донесения они отправят осенью, с нашим торговым флотом. Другого пути нет. Да, вот еще что, – Рысь испытующе взглянул на Венту, – полагаю, к этому делу нужно привлечь как можно меньше народа. Кто его знает, сколько в Нордике людей Максимина?
Вента неожиданно расхохоталась:
– Явных – полно! Целый легион «Рапакс».
– Да, но я не о явных, с явными как‑нибудь сладим. Найти бы тайных… так, осторожненько, не вызывая никаких подозрений.
Рысь снова подошел к окну, вдыхая всей грудью прохладный утренний воздух. Плотники уже вовсю стучали топорами, на улице, за оградой, переговаривались идущие на городской рынок торговцы, откуда‑то издалека доносился собачий лай. Жаль, у Венты не было собак, еще с германских лихих времен девушка недолюбливала псов – может, ее когда‑то ими травили? Не рассказывала, а спросить сейчас Юний не решался, боялся обидеть.
– Славно как поют птицы! – Встав рядом, девушка прижалась к любимому. – Кто это, коростели?
– Малиновка… – Обняв Венту, Юний крепко поцеловал ее в губы.

Глава 7
Июль 236 г. Купава
Прозелень ячменя, жатва

Боги! честный нрав вы внушите детям, Боги! старцев вы успокойте кротких.
Гораций

Беспокойно, будто на что‑то жалуясь, шумела священная роща. Пробегающие по небу серые клочья облаков, набухая дождем, сбивались в тяжелую тучу. Быстрокрылые ласточки с криками проносились над самой землей, едва не задевая крыльями высокую густую траву. Здесь, рядом с жилищами мертвых, траву не косили – зачем без нужды тревожить тех, кто ушел, чтобы когда‑то возродиться вновь? Маленькие домики с прахом предков вызывали у Зарко противоречивые чувства. Он знал, конечно, что все умершие – покровители и заступники рода, но, с другой стороны, кто ведает, как они отнесутся сейчас именно к нему, Светозару, явившемуся сюда тайком, да и не ко всем, а лишь к одному… вернее – к одной. К сестре, Невде.
– Невдушка, Невда, – Зарко не осмелился подойти ближе к самому первому домику, так и застыл в нескольких шагах, по колено в траве. Сунув руку за пазуху, вытащил из‑под рубахи венок из сине‑голубых васильков – помнил, Невде именно такие нравились, – улыбнулся:
– Возьми, сестрица.
Мальчик оглянулся и осторожно положил венок в траву. Затем снял с себя пояс – красивый, узорчатый, положил рядом с венком, поклонился:
– А это тебе, Витень! Я рад, что теперь вы оба вместе. Жаль вот только, не здесь, не с нами. А ты, Настай, не обижайся, что я тебе ничего не принес. Погоди, не все сразу, скоро приду с подарком. – Зарко еще раз поклонился. – Теперь тебя спрошу, Невдушка. Как там батюшка наш да матушка? По‑хорошему ли? Да видала ли ты их? Верно, видала, уж как же. Обрадовались?
Зарко наклонил голову, внимательно всматриваясь в маленькие домики селения мертвых. Ждал ответа…
Ласточка, пролетая мимо, задела его крылом по щеке. Отрок улыбнулся – вот ладно‑то! Ответила все ж таки сестрица! Хорошо ей там, встретила батюшку с матушкой. Ужо не забудут Светозара…
– А в деревне тебе почет, сестрица. – Зарко улыбнулся. – Всяк добрым словом вспомнит. Защитница, говорят. Берегиня. И… – Мальчик немного замялся. – Вот еще о чем хочу спросить. О дружке моем, Горшене. Он говорит, что…
– Рад, что ты пришел сюда, Светозар! – негромко промолвили за спиною.
Вздрогнув, Зарко обернулся, увидев прямо перед собой Брячислава – из тех, кто может общаться с богами. Жрец – не старый, кряжистый, крепкий, одетый в длинную рубаху, украшенную затейливой вышивкой, с матерчатой же сумой через плечо – улыбнулся, пригладив густую бороду, и, подойдя ближе к домикам, поклонился.
– Вот и я пришел вас навестить, – тихо промолвил Брячислав. – И тех, кто лежит здесь давно, и остальных. Особенно – тебя, Невдушка, светлая твоя доля. – Жрец вдруг с тревогой посмотрел в затянутое тучами небо. – Обереги поля от града, пошли удачу в охоте, пусть будут многорыбными озера и реки, а люди пусть будут сыты и веселы. Вот и братец твой здесь, Невдушка… О том же просит.
– Да, – согласно кивнул Зарко. – Помогай, сколько сможешь, всем людям Птицы!
– Поможет. – Брячислав положил руку мальчику на плечо, улыбнулся по‑доброму и вдруг почему‑то вздохнул. – Славной девушкой была Невда, доброй и очень красивой.
– Была? – неприятно поразился отрок.
– Была, – жрец вновь пригладил бороду, улыбнулся, – теперь же она стала другой. Уже не простая девушка – берегиня. Великая честь! Немногие достойны такого. Будь и ты достоин чести сестры, Светозар из народа Птицы! Не посрами.
– Да я… – сверкнув светло‑серыми, как у сестры, глазами, вскинулся было Зарко, но жрец властно придержал его за плечо.
– У народа Птицы есть важное дело для тебя, Светозар, сын охотника Заровита.
– Важное дело? – пролепетал Зарко, явственно ощущая нахлынувшую на него гордость.
Да он готов умереть за свой род! Как… как умерла Невда. Впрочем, что такое жизнь отдельного человека, по сравнению с благополучием всех людей.
Птицы? Умереть, чтобы жил род, – что может быть важней и почетней? Только… Зарко вдруг передернул плечами – он, конечно, все сделает ради рода, но, если б можно было, предпочел бы погибнуть в бою или от вражеских пыток, но только не так, как…
– Что дрожишь, воин? – усмехнулся Брячислав. – Замерз?
– Да нет, и вовсе я не дрожу. – Отрок быстро справился с собою. – Ты говорил о каком‑то важном деле, Брячислав? О каком?
Отойдя в сторону, жрец внимательно осмотрел Зарко. Взгляд его, ощупывающий, въедливый, липкий, почему‑то не понравился отроку, хоть тот и постарался скрыть все свои чувства.
– Тебе не нравится, как я смотрю? – неожиданно спросил Брячислав. – Правильно не нравится, ведь я еще не решил, сможешь ли ты…
– Смогу – что? – Мальчик вскинул глаза.
– Впрочем, ты вполне крепок, – словно бы сам себе проговорил жрец. – Крепок и приятен с виду. К тому же смел – я видел тебя в недавней битве, а главное – памятлив и умен. Твой рассказ о чужом граде был очень неплох. Это хорошо, очень хорошо…
– Что – хорошо? – Зарко недоуменно взъерошил затылок.
Брячислав глухо расхохотался:
– Скоро узнаешь. Но сначала я спрошу предков.
Пригладив бороду, он решительно направился к домикам мертвых, что‑то негромко бормоча. Зарко так и не решился следовать за ним, стоял в отдалении, у рощи. Подойдя ближе, Брячислав вытащил из сумы цветы и медовые лепешки, щедро осыпал ими недавно выстроенные домики‑домовины. Постоял, пошептал что‑то… Повернулся, пошел назад…
– Славно, славно, Светозар! Сестрица твоя за тебя поручилась.
Стоя у высокой березы, Зарко молча ждал, когда же наконец жрец заговорит о деле. А тот все ходил вокруг да около, то призывал богов, то, приставив ладонь ко лбу, посматривал на небо.
Задул верховой ветер, раскачал верхушки деревьев, погнал по небу облака‑тучи, погнал далеко, за леса, за болота, за Ольховую реку. И правильно то! Уходи, уходи, туча, не надобен сейчас дождь, ох как не надобен.
Чуть в стороне, у овражка, дернулись ветки малинника. Зарко насторожился – кто там? Может, тот огромный бурый зверь, который ведает мед? Имя его мальчик опасался произносить не то что вслух, но и в мыслях – а ну как услышит, придет? Опасный, ловкий и проворный зверь, лишь с виду кажущийся ленивым увальнем. Нет, ни к чему подобные встречи. Вот снова дернулись ветки…
– Не смотри, там наши, – подойдя, тихонько засмеялся Брячислав – Я попросил нескольких отроков посторожить, чтоб нам не мешали. Завтра мы – я, старейшина Тарх и еще некоторые – идем в город на озере. Ты и еще пара юношей отправитесь с нами.
Зарко кивнул. Ну, наконец‑то!
– Отправитесь для того, чтобы остаться с чужими, – поджав губы, продолжил жрец. – Не на всегда, на время. Их вождь – Рысь, сын Доброя – хоть и нашего племени, а все же все они – чужаки, опасные для всего нашего рода. Впрочем, ты и сам все хорошо знаешь. Рысь, сын Доброя попросил, если возможно, отпустить к ним пожить несколько отроков – поучиться, посмотреть, что к чему. Что ж, мы отправим. И ты, Светозар, сын Заровита, станешь глазами и ушами нашего племени! Будь внимателен, учи чужую речь, все запоминай и постарайся вызнать их слабое место. Раз в три дня – запомни особо – ты будешь ходить молиться нашим богам к старому дубу, что растет в двух десятков полетов стрелы от озерного града. Знаешь его?
– Такой, опаленный молнией?
– Именно, – Брячислав кивнул. – Молитва твоя будет особой. Все, что узнаешь нового, обо всем докладывай Великому дубу. Говори разборчиво, четко… Это хорошо, что чужаки не знают нашей речи. Все запомнил, сын Заровита?
– Все, – сглотнув слюну – от услышанного вдруг пересохло во рту, – прошептал Зарко. – Найти старый дуб и раз в три дня приходить… А чужаки отпустят меня? Или я должен буду покидать их град тайно?
– Отпустят, – с улыбкой отозвался жрец. – Наши юноши не должны забывать своих богов. Знаешь, Зарко, – Брячислав совсем по‑свойски обнял паренька за плечи, – я ведь выбрал тебя не только за твой приметливый ум. Ты остался один в своем доме. После, как возвратишься, можешь пожить в моем – жены и дети мои будут тебе рады. Впрочем, – тут жрец подмигнул, – пройдет не так много времени, и ты сможешь выбрать себе жену. Вот тогда и возвратитесь в твой дом. Вместе. А? Есть у тебя на примете какая‑нибудь хорошая девушка?
Зарко смутился, не зная, что отвечать.
– Люди говорят, ты посматриваешь на Заринку, дочку старейшины Ведогаста?
Отрок почувствовал, что краснеет.
– Добрая девушка, – одобрительно кивнул жрец. – Хорошая жена из нее выйдет. Ну, сейчас еще рановато, а через год‑два можно будет подумать и о сватовстве. Что замолк? Не люба тебе Заринка? Да не журись, отроче! Парень ты не глупый, смелый, удачливый – думаю, старый Ведогаст не будет против такого зятя.
Окончательно смутив Светозара, Брячислав громко расхохотался. Необидно так, по‑хорошему…
Когда подошли к деревне, Зарко уже совсем пришел в себя и, осмелев, спросил, кто из отроков пойдет вместе с ним. Брячислав назвал двух – Доброгаста и Венцеслава – парней, чуть помладше годами. Честно говоря, Зарко с ним не очень дружил – Доброгаст был известным ябедой, а Венцеслав – Вентя – подлизой. Так себе напарнички. Впрочем, у старейшины и жреца, как видно, был свой резон.
– Доброгаст с Венцеславом, конечно, не так уж умны, зато исполняют беспрекословно все, что ни скажешь, – на ходу пояснил Брячислав. – Тем более и возраст у них подходящий. Младше – еще слишком глупы, старшие и здесь нужны, особенно после всего случившегося. Сам знаешь, страда – работы много.
Зарко кивнул с понятием. Уж ему ли не знать!
Расставшись с Брячиславом, побежал на поле, к своим – те уже давно работали: жали серпами ячмень. Лишь один Светозар думал было в обед сбегать накоротке к сестрице – да так и застрял, не управился, как рассчитывал, быстро – помешал жрец.
Ячменное поле расстилалось недалеко от деревни, с трех сторон окруженное лесом. Опасное было местечко – не раз и не два забредал сюда хитрый и сильный зверь – «ведающий мед». Мед‑то медом, но и ячменем не брезговал, даже вот таким, как сейчас, зеленым. Погоды в здешних местах стояли стылые, да и лето было коротким – потому и не успевали ждать, покуда все вызреет, жали в прозелень, потом – уже сжатый – расстилали на земле, чтоб дозрел. Ежели дождь или град – можно быстро убрать, а затем опять расстелить, дождавшись солнышка. Честно говоря, непоспевший ячмень и жать‑то куда как приятнее – ни солома, ни колосья не ломятся, не спадают. Зарко такая работа нравилась, как и другим. Ну, конечно, не сенокос, не так весело, да и никто особо на тебя не смотрит, однако переговариваться, перекличку‑веселуху устроить можно, а то и песню запеть. Не из девичьих, грустных, а из тех, что повеселее. Во‑он и посейчас пели, далеко слыхать:

А я, молоденька, рожь топчу,
Рожь топчу, рожь топчу.
Травку‑муравку вытопчу,
Вытопчу, вытопчу.
Зеленое жито вырастет,
Вырастет, вырастет.
А я, молоденька, буду жать,
Буду жать, буду жать.
И да в снопочки вязать,
Да вязать, да вязать…

Подбежав к полю, Зарко порыскал глазами в кустах – ага, вот он, серп, лежит там, где оставлен. Дядька Гремислав – он сегодня был на жнивье старшим – покосился на отрока, однако же ничего не сказал, видать, предупрежден был.
– Куда ходил? – Едва успел Светозар опустить серп, как уж с соседней полосы зыркнул на него дружок, Горшеня. Смешной, круглоголовый, востроглазенький, в соломенного цвете волосах солома же и запуталась. Усмехнулся Зарко:
– Ты что тут, в скирдах, спал, что ли?
– Не спал, а… – Горшеня опасливо оглянулся. – А за девками Ведогастовыми смотрел – как те купались!
– Ах ты ж востроглаз болотный! И чего там увидел?
– Да уж увидел, не сомневайся, – Горшеня свистнул с деланной гордостью, мол, и мы тоже не лыком шиты. После спросил промежду прочим: – Говорят, ты с Брячиславом о чем‑то толковал?
Светозар встрепенулся:
– Кто говорит?
– Да все… Видали, как вы от рощицы шли. Ну, не хочешь, не рассказывай, больно надо!
Горшеня нагнулся к борозде, заработал серпом. Заходили под рубахой лопатки. Друг. Пожалуй, теперь, единственный, ведь Витень с Настаем сейчас там же, где и Невда. Невдушка, сестрица, – а ведь и впрямь, заступница, эвон, дождя‑то таки не было! Разметал верховой ветер облака‑тучи, унес в дальнюю сторонушку.
Горшеня иногда оглядывался, косился обиженно золотисто‑карими своими глазами, мол, вот так, друг, называется, копит в себе какие‑то тайны… Которые, в общем‑то, и никакие не тайны вовсе. Уж о том, что в Озерном граде отроков оставят, уже, пожалуй, вся деревня знает. Ну, не знает, так узнает. Как такое дело скроешь?
Зарко оглянулся на старшого – тот маячил на другом конце поля, орал на какого‑то нерадивца.
– Эй, Горшеня! – позвал он. – Горшеня!
– Да чего тебе? Отстань, не мешай работать.
– Как знаешь, – Зарко нарочно замахал серпом с такой силой, словно задумал закончить жатву уже сегодня к вечеру. – А я, между прочим, скоро в чужом граде буду!
Зарко аж распирало от гордости. Хорошо хоть было с кем поделиться, Горшеня – парень надежный, не какой‑нибудь болтун.
– Врешь! – Бросив серп, Горшеня хлопнул себя ладонями по коленкам. И почему‑то сразу поверил, несмотря на это вот «врешь». – Опасное это дело, друже!
– Да уж, нелегкое, – солидно кивнул Зарко.
– С тобой бы пойти… Уж мы бы вдвоем, эх…
– Да со мной уже Доброгаста с Вентей надумали. Все одно от них на полях толк небольшой.
– Доброшку? – снова удивился Горшеня. – Этого ябедника‑то?! Да он же там весь наш род предаст! Я уж не говорю о Венте, тот‑то подлиза известный. Вот вчера только ка‑ак хрястну ему по затылку, а он…
– Ничего не поделать, друже. – Зарко вздохнул. Уж конечно, куда лучше, если б с ним отправился Горшеня, старинный дружок, уж всяко было бы легче, чем с этими чунями, Доброгастом и Венцеславом. Во‑он они на самом конце поля, делают вид, что работают. Уж не на них ли осерчал старшой, дядька Гремислав? Очень на то похоже.
Так и работали дальше, переговариваясь. Светозар видел – уж очень Горшене хочется с ним на пару пойти. И веселее вместе, и потом – почет да слава, шутка ли, в самом чужеземном логовище побывали и живыми назад выбрались. Зарко‑то, конечно, уже там был, но так, почти пленником. Другое дело сейчас.
Незаметно подкрался вечер. Тихий такой, солнечный, спасибо сестрице Невде! Сжатый ячмень на ночь связывали в снопы. Наутро, ежели ведро, снова раскидать можно, а то вдруг ночью дождь?
Вечером у речки было веселье. Задумали с мостков нырять, первым Горшеня вызвался. Порты‑рубаху скинул, серп воткнул в мосточек, у краешка, нырнул, хорошо так, с разбега, с брызгами, а как вынырнул, рукой за мосток уцепился… как назло пальцами да об свой же серпец! Кровища хлынула – эвон, едва все пальцы не отхватил. Ну, от собственной же рубахи тряпицу оторвали, замотали, подорожником жеваным приложив. Горшеня завздыхал, да – делать нечего – посидел на бережку, посмотрел, как другие ныряли. Калину‑ягоду недоспелую горстями ел.
– Смотрите, осторожнее! – недовольно косясь на него, предупредил дядька Гремислав, старшой. – Тут под водой колья. От старых мостков остались.
Эвон, колья ему! Какие колья, когда тут такое веселье? Разнырялись, разохотились все, крик на всю реку стоял: купаться – это ведь не работать. Девки Ведогастовы со своего поля сзади подошли, встали за кусточками незаметненько, перешептывались, смеялись, стреляли глазками. Зарко оглянулся, заприметил среди прочих Заринку – уж и краса девица: стройненькая, длинная коса, а глаза… не глаза – звезды! А вдруг и вправду, как Брячислав‑жрец сказал, все и сладится? Вот бы славно было в опустевший дом такую красу привести. Уж помоги, сестрица!
Дядька Гремислав смотрел‑смотрел, да, плюнув, и сам разоблачился, нырнул. Вынырнул – глазами сверкает – эх, хорошо! Потом чуть в сторонку подался, понырял там, выдернул‑таки кол, на берег выбросил – мало ли…
Тут и стемнело. Ну, не так, конечно, как осенью, но все же. За деревней, на старой поскотине, призывно мычали коровы, со всех сторон слышались веселые голоса и песни – возвращались с полей работнички. Дядька Гремислав махнул рукой – потянулись к деревне и отроки. Шли, переговаривались, узкой лесной тропою. Горшеня шагал последним, несколько раз в кусты убегал – животом занедужился, бедолага. А вот как незрелую‑то калину лопать!
– Идите, идите! – махнул рукой Горшеня. – Не ждите, я и без вас доберусь… Ой, постой‑ка, Доброгастушко.
– Чего тебе? – недовольно оглянулся Доброгаст.
– Сходил бы на мостки, я там серп свой оставил.
– Так сам и беги! – Доброгаст, несколько толстоватый, стриженный под горшок отрок, с самым презрительным видом принялся ковырять в носу.
– Ну, сбегай, Доброша, у меня‑то живот схватило – боюсь, не добегу, – Горшеня взмолился, аж руки к груди приложил. – А я тебе за это три наконечника для стрел дам! Пусть костяных, тупых, но все‑таки…
– На соболя?!
– Не, на соболя не дам… На белку!
– Иди ты со своей белкой…
– Ладно, ладно, Доброгаст, не горячись. На соболя так на соболя.
– Девять наконечников! Тогда еще подумаю.
– Три, Доброша, три. – Горшеня вдруг лукаво подмигнул парню. – И еще с тобой кой о чем сговоримся…
В деревню оба вернулись поздно. Усталый, с перевязанной левой ладонью Горшеня тащил на себе глухо стенавшего Дорброгаста. Вся грудь его тоже была обвязана разорванной на узкие полоски рубахой.
– Что такое, что? – встрепенулись сидевшие у околицы девки. – Никак и Доброшка тоже незрелых ягод объелся!
– Да нет, девы, – Горшеня махнул рукой. – На кол он наткнулся. Напоследок еще понырять решил.
– А я ведь говорил, говорил! – выскочил невесть откуда дядька Гремислав. – Говорил, опасайтесь кольев!
– Говорил, – жалобно простонал Доброгаст. – Да ведь ума‑то не дали боги… у‑у‑у, больно…

Глава 8
Июль 236 г. Нордика
Визиты и размышления

В Риме воспитан я был…
Гораций

Юний проснулся рано, еще до восхода солнца. Накинув тунику, вышел во внутренний дворик, уселся на резную скамейку у смородиновых кустов, протянув руку, бросил в рот горсть терпких черных ягод, уже вполне поспевших – июль выдался жарким. На востоке, за невидимой отсюда рекою, за холмами и дальним лесом, уже занималась заря, раскрашивая блекло‑синее ночное небо золотисто‑алой акварелью раннего утра. Выпала роса, и было немного прохладно, хотя день, судя по отсутствию облаков, ожидался ведренный, жаркий. Впрочем, как здесь частенько бывало, еще вполне мог налететь ветер, затянуть плотными облаками небо, притащить синие дождевые тучи – и прощай, солнышко, прощай, погожий летний денек. Ну, что будет, то и будет. Юний зябко поежился – скамейка была мокрой от росы, – однако так и продолжал сидеть. Любовался восходом, слушал первые песни утренних птиц, думал.
Не давали покоя проблемы. Во‑первых, конечно, люди – нужно было как можно скорее привлечь поселенцев, вот хотя бы из племени Птицы. Как раз сегодня в Нордику прибудут их правители – старейшина, жрец, молодой военный вождь и – если не обманут – несколько юношей, направленных для обучения языку. На юношей этих легат возлагал большие надежды. Пусть учатся, пусть проникаются духом цивилизованности, пусть привыкнут к относительному комфорту, почувствуют красоту вещей и книг, пусть захотят жить здесь. Рысь верил – захотят, будет именно так. Пусть даже не получится сразу, с теми, кто придет сейчас, не беда, будут еще и другие. Главное – заложить основы, завязать отношения с местным населением, показать, что город им вовсе не враждебен. И в этом смысле, конечно, хорошо бы умерить аппетиты охотников за рабами.
Да, рабы – добрый товар, но только не сейчас. В Нордике пока что мало народу, а значит, мало умелых ремесленников, мало крестьян, мало охотников и рыболовов – всех тех, кто кормит, кто работает, кто производит хоть что‑то. Вот кого много – так это легионеров. Правда, те тоже работать умеют, не только воевать, тем не менее труд вовсе не основное их занятие. Хотя без воинов точно не будет никакой жизни. Люди Волка – те, кто напал на соседнюю деревню, – сильно тревожили легата, впрочем, как и всех городских магистратов и военачальников. Когда же, когда вернется с подробным докладом Табиний и посланные ему вослед хавк Луминий Гавстальд с Вялишем‑весянином?
Рысь очень надеялся на то, что все они смогут окончательно прояснить вопрос о нападавших. Много ли их, откуда, идут всем племенем или явились лишь небольшим отрядом? От ответов на эти вопросы зависела не только безопасность Нордики и прилегающей округи, но и судьба задуманной экспедиции на юг, за хлебом. Кстати, там же можно будет приобрести (или захватить, тут уж как повезет) рабов. Если племя Волка окажется слишком враждебным, если не удастся договориться, придется искать обходные пути или воевать. Народ Птицы что‑то слышал о римлянах, наверняка и люди Волка знакомы с империей. Конечно же, знакомы, раз торгуют через понтийские города или Дакию, продают тот же хлеб, тех же рабов. Хорошо бы сделать так, чтобы племена, живущие, скажем, где‑нибудь в верхнем течении Борисфена, привозили бы хлеб сюда, на север.
Ольховая река – широка и удобна для плавания крупных судов… Вот только пороги… Нужны знающие лоцманы. Нанять кого‑нибудь из местных рыбаков? Нанять, конечно. Но для начала прояснить вопрос о возможности торговли хлебом. Не только для перепродажи в имперские провинции, но и для собственного потребления Нордики. Рыба – рыбой, дичь – дичью, но без зерна жизни не будет. А земля здесь родит плохо, местным племенам едва хватает для прокормления, потому и малочисленны они тут. Одни леса кругом да болота, редко встретишь где человека. Из жилья поблизости, пожалуй, одна Купава и мелкие поселочки других родов Птицы, да и те основаны пришельцами с благодатного юга, еще не вполне отказавшимися от своих прежних привычек – те же дома строили, как и у себя на родине, из плетня, обмазанного глиной. Плохое жилище для дождливой осени и морозной зимы. Кроме этого, как докладывала разведка, в лесах, по берегам местных нешироких речушек, там и сям были разбросаны мелкие – три‑пять домов – деревушки веси. Их обитателей тоже надо было приохотить к поездкам в Нордику – пусть везут на торжище меха, рыбу, коровьи кожи, болотную руду.
И еще хорошо бы построить суда. Уже стучали топоры на небольшой, недавно появившейся верфи, заложили парочку не особо больших навис онерария – «круглых» купеческих судов для плавания в Колонию Агриппина. Еще можно, конечно, построить либурны – быстроходные военные суда для охраны купеческих караванов. Хотя, если подумать, зачем они нужны? Пара таких либурн вряд ли сильно поможет, если по пути нападут пираты с Руяна, а потому нечего и строить, лучше посадить побольше воинов на купеческие корабли.
– Господин, – отвлек Рысь от нахлынувших мыслей слуга, – прикажете подавать завтрак?
– Пожалуй. – Легат наклонил голову и, встав со скамьи, с удовольствием прошелся по саду.
За думами и не заметил, как выкатилось на чистый голубой небосклон солнце, окатило теплотой кусты и деревья, мазнуло золотой кистью по крышам. Звонко запели птицы, замельтешили над выкопанным в саду прудом разноцветные бабочки, деловито‑пузатые шмели, синекрылые стрекозы.

Сразу после завтрака Юний проследовал в одну из базилик, где размещались городские магистратуры. Еще не успел дойти, как быстроногий посланник перехватил его на полпути.
– Явились варвары из деревни, – кратко доложил он. – Ждут у восточных ворот.
– Пропустить! – живо распорядился легат. – Где эдил, дуумвиры?
– Пошли встречать.
– Славно. Думаю, и я успею на встречу.
Юний прибавил шагу, благо идти‑то здесь было всего ничего – восточные ворота располагались совсем рядом, за недостроенным зданием библиотеки и узенькой улочкой, на которой, по мысли легата, со временем должны были открыться книжные лавки. Там он и встретил гостей. Седую голову старейшины Тарха покрывала отороченная соболем шапка из красной узорчатой ткани, жрец Брячислав был без головного убора, зато с посохом, на верхушке которого красовался череп какого‑то зверя. Рядом со старейшиной и жрецом, чуточку смущаясь, топтался молодой человек лет двадцати – двадцати двух на вид – высокий, сутулый, чернявый, с небольшой бородкой и быстрыми черными глазами. С покатых плеч его ниспадал довольно дорогой плащ, вытканный из тонкой шерсти и покрытый затейливыми узорами, на поясе – у единственного из всех прибывших – висел длинный меч в нарядных кожаных ножнах, украшенных серебром и яшмой. Меч был так себе – обычная галльская спата, но молодой человек, судя по всему, очень гордился своим оружием, без особой нужды держа на его рукояти левую руку. Позади этой троицы толпилось с десяток воинов, вернее, просто вооруженных рогатинами юнцов, а рядом с ними – трое парней помладше, босых, но в длинных нарядных рубахах из выбеленного солнцем холста. Рубахи были подпоясаны щегольскими красными кушаками. Рысь тут же узнал того самого паренька, что недавно был здесь в плену. Как его? Кажется, Зорко… Нет, Зарко…
Кроме гостей, возле ворот легата почтительно приветствовала вся городская верхушка – дуумвиры, эдил и даже старый полуглухой квестор. Военных представлял гастатус постериор Аврелий Фаст – третье лицо в легионе. Увидев Юния, он весело помахал рукою. Подойдя поближе, Рысь поздоровался, про себя отметив, что от Фаста сильно пахнет вином. Что и говорить, этот малый был не дурак выпить, да и круглое жизнерадостное лицо его хранило следы вчерашней пирушки – веки чуть отекли, покраснел кончик носа. Однако весельчак Аврелий, как всегда, выглядел довольно бодро и даже нарядился ради торжественного случая в ярко начищенный – больно глазам! – чешуйчатый панцирь.
Нагнувшись, Юний посмотрелся в зеркально блистающие чешуйки, пригладил волосы и, махнув рукой, первым вышел навстречу долгожданным гостям. В блестящей тунике из переливающегося шелка, с наборным поясом, в небесно‑голубом плаще, заколотом золотой фибулой, легат тоже выглядел щеголем. Впрочем, он всегда любил приодеться и ничуть не скрывал этого.
– По случаю этого визита хорошо бы устроить пир, – нагнав легата, озабоченно зашептал Аврелий.
Юний на ходу кивнул:
– Обязательно устроим. Исходя из тех возможностей, что имеются у городской казны… Будьте здоровы, дорогие гости! – Подойдя к визитерам, легат перешел на язык сло‑вен. – Мы все рады, очень рады видеть вас в нашем граде. Прошу, проходите в ворота.
Стражники отдали честь, стукнув о землю тупыми концами копий.
– Марк Фессий, наш… э‑э‑э… старейшина, – Юний начал представление с дуумвиров. – А вот наш второй старейшина, Лициний Флор.
Оба магистрата, и широколицый, добродушный с виду, Марк Фессий, и красавчик Лициний Флор, не сговариваясь, наклонили головы.
– Это Тит Фабий, эдил… – Рысь замялся, подбирая точное слово. – Наш главный страж.
Эдил кое‑как натянул улыбку на свое длинное, вечно унылое лицо, но она вышла больше похожей на гримасу. Единственный из всех, он был в тоге, давно вышедшей из моды не только в Риме, но и в самых дальних провинциях.
Без затей обозвав квестора еще одним старейшиной, Юний быстро представил военного вождя – Аврелия Фаста. Чуть пошатываясь, тот даже распахнул было объятия, дабы облобызать отпрянувших от него гостей, и Рысь очень вовремя наступил ему на ногу, отвлекая вопросом о местонахождении двух других командиров.
– А, шляются где ни попадя, – расхохотался гастатус постериор. – Хирольд на тренировках, Лумиций, как всегда, проверяет посты.
«И только ты, гнусный пьяница, ничем полезным сегодня не занят», – с усмешкой подумал легат, однако вслух ничего не сказал и даже особых выводов для себя не сделал. Следовало бы, конечно, провести с разошедшимся центурионом вразумляющую беседу, да что толку? Военачальником Аврелий Фаст был вполне достойным, ну а что любил выпить – так об этом все знали. И вообще, гастатус постериор вызывал у Юния симпатию, они даже как‑то кутили в одной развеселой компании. Правда, легат был вынужден быстро уйти, не хотел давать пищу слухам, да и время тогда было суровым – зима. Бывают такие люди, которые всем – ну, по крайней мере, многим – нравятся. Легки в общении, незлопамятны, незлобивы, из тех, что называют душа‑человек – как раз к таким и относился Аврелий, в отличие, скажем, от своего непосредственного начальника, известного педанта Лумиция Алтуса. Да и Тит Фабий, эдил, тоже не отличался особой приветливостью.
– Я сам покажу вам наш град, – снова улыбнулся гостям Юний. – Потом вы немного отдохнете, и прошу на небольшой пир в честь вашего прибытия.
– Мы должны вернуться до темноты, – пригладив седую бороду, негромко заявил старейшина.
– Вернетесь, – кивнув, заверил Рысь. – Темнеет сейчас поздно.
Тарх обернулся, подозвав трех юношей, что сконфуженно переминались с ноги на ногу позади всех.
– Ты, сын Доброя, просил, если можно, отдать вам в учение отроков.
– Да, просил. Славно, что ты об этом вспомнил, уважаемый Тарх.
– Мы отрываем их от работ, – старейшина покачал головой. – Но раз ты просил – получай. Вернешь их к осени.
– Да благословят тебя и твоих людей ваши и наши боги!
– Только одно условие, – продолжал Тарх. – Раз в три дня старший из отроков, Светозар, ты его знаешь, должен приносить требы старому дубу.
– Пусть приносит, – Юний пожал плечами. – Никто не будет препятствовать. Ну что, идемте смотреть город?
Гости прошли по двум главным улицам, немало дивясь на двух– и трехэтажные дома с портиками и статуями – частью мраморными, привозными, а частью уже вырезанными здесь из крепкого дерева. Юний нарочно повел делегацию на одну из башен, с высоты которой были прекрасно видны тренировки легионеров. Войска, распадаясь на центурии и вновь соединясь, действовали на пересеченной местности, надо сказать, довольно умело, чем вызвали откровенно завистливые взгляды со стороны чернявого вождя Птиц. Рысь про себя посмеивался: ну‑ну, проникнитесь имперской мощью! А еще – так же нарочно – проводил не раз вокруг одних и тех же зданий – может, город покажется гостям куда как большим, нежели на самом деле. На самом‑то деле, увы, не такой уж большой и многолюдной была Нордика – по сравнению с Римом, да с той же Германией или Нориком – бедновато жили.
– А вот эта земля, – легат обвел рукою колосящиеся поля, – участки наших крестьян и ветеранов… э‑э… пожилых, уже выслуживших свое, воинов. А вон там, за ними, совсем свободные земли, те, что когда‑то принадлежали моему роду. Мы держим их для друзей. Любой может обрабатывать их под нашей защитой.
– И цена этой защиты – свобода, – желчно покивал Брячислав, жрец.
Да, ему нельзя было отказать в уме, впрочем, как и старейшине.
– Значит, любой человек может запросто поселиться на ваших землях?
– Любой, – подтвердил Рысь. – Любой, соблюдающий наши законы. Они в общем‑то сводятся к весьма простым правилам: нельзя убивать, нельзя красть, нельзя вмешиваться в чужую жизнь, и нужно платить налоги.
– Как это – налоги? – заинтересовались сразу оба – и старейшина, и жрец.
– Видите ли, – Юний потер бородку, – у каждого человека, если он не дурак, не лентяй и не пьяница, обычно бывают излишки, часть которых он должен отдать на благо всего общества… нашего славного града.
– А если вдруг ураган? – вскинул глаза жрец. – Или бесснежная зима? Или холодное лето? Откуда ж тогда взяться излишкам?
– Тогда неоткуда, – согласился легат. – Тогда все – на усмотрение магистратов.
– Кого?
– Облеченных особой властью людей. Старейшин, по‑вашему.
– Ну, ведь и у нас так поступают, – хохотнул в бороду Тарх. – Нет ничего нового под солнцем, луной и звездами.
Юний не стал спорить.
Уже ближе к вечеру гости покинули Нордику, согласно договору, оставив трех юнцов для учебы. Рысь очень надеялся, что город произвел на правителей племени Птицы достойное и устрашающее впечатление. Варвары, они же как плохо воспитанные дети – уважают только того, кого боятся.
Проводив гостей, Юний поднялся в таблиниум, на второй этаж. Усевшись за стол, пододвинул к себе чистый пергаментный лист, немного подумал и, обмакнув в чернила каламус, вывел:
«В первый год основания Нордики, в месяце июле, город, называемый варварами Озерным градом, посетили принцепс, легат и понтифик племени, называемого людьми Птицы. Земли сего племени располагаются неподалеку и, если появится на то воля богов, совсем скоро будут включены в городскую округу, а люди Птицы, приняв гражданство великого Рима, постепенно выйдут из дикого и непросвещенного варварства. Это благое дело начинается уже сейчас, трое юношей, кои…»
Скрипнула лестниц. Вошел слуга, доложил с поклоном:
– К тебе гостья, мой господин.
– Гостья? – Юний положил каламус на стол.
– Госпожа Вента.
Посмотрев на слугу – худосочного парня лет двадцати, – легат покачал головой:
– Сколько раз тебе говорить, Винифрид, не называй госпожу Венту гостьей.
– Слушаюсь, мой господин, – снова поклонился слуга. – Я проводил гос…пожу Венту в атриум.
– Хорошо, можешь идти. – Юний склонил голову и улыбнулся, услыхав тихие, быстро приближающиеся шаги. Ага, станет Вента дожидаться в атриуме, как же!
– Любимый! – Едва появившись на пороге, девушка бросилась Рыси на шею. – Я так соскучилась по тебе!
– Я тоже. – Юний прижал Венту к груди, погладил по волосам, ощутив жаркий поцелуй на губах.
Руки проворно расстегнули фибулы, и верхняя – синяя, с золотой вышивкой в виде падающих листьев – туника неслышно соскользнула на пол. Нижней туники на Венте не было, и стройное, точно вырезанное из мрамора, тело ее маняще белело в полутьме. Опустившись на колени, Юний поцеловал девушку в живот, обнял, обхватил горячие бедра и, быстро вскочив на ноги, поднял на руки нагую зовущую нимфу, закружил, с рычанием, словно дикий зверь, утащил в спальню, уложив на мягкое ложе…
– Ну, как там с соглядатаем? – немного погодя осведомился легат. – Удалось что‑нибудь выяснить?
– Ну вот, – с нарочитой обидой – а глаза смеялись! – отозвалась Вента. – Вместо того чтоб почитать любовные стихи, того же Овидия, он сразу говорит о делах.
Юний улыбнулся, вздохнул:
– Что поделать, такова наша доля. Для начала я бы выслушал твои соображения, так сказать, в общем плане.
– Да мы уже о том говорили. Впрочем… – девушка задумалась, наморщила лоб. – Видишь ли, я немного поразмыслила… Наши люди – легионеры, ремесленники, торговцы, да все – они ведь не привыкли к столь суровым условиям, какие встретили здесь.
Рысь хохотнул:
– Ну, нынешняя зима обошлась с нами на редкость мягко!
– И тем не менее… – Вента покачала головой. – Даже в Германиях зимы гораздо мягче, а ведь наши легионеры – я имею в виду молодежь – почти все италики. И что, они безропотно все терпели?
– Но ведь никаких выступлений не было! – вскинул глаза легат. – Хотя, признаться, я в любой момент ожидал заговора… да так почему‑то и не дождался. Странно…
– Ничего странного, милый, – девушка цинично усмехнулась, – думаю, заговор все‑таки был. Более того – он есть и находится уже в последней или предпоследней стадии. Просто заговорщики ждут не дождутся одного важного события…
– Постройки кораблей! – встрепенулся Юний. – Ну да, иначе как же они могут покинуть Нордику и вернуться в империю? Да‑да, именно покинуть, бежать! Похоже, их не очень‑то прельщает даже перспектива власти – иначе б давно попытались устроить переворот.
– Вот именно…
– И их главарь – а он, я думаю, имеется – очень неглупый и пользующийся большим уважением человек. Иначе как бы удалось столько времени сдерживать заговорщиков? Они ведь пока ничем не выдали себя. Так ты полагаешь, та дама, что следила за нами в саду, из их числа?
– Может быть, – задумчиво кивнула Вента. – А может быть, прав ты – она глаза и уши принцепса.
– А может быть, и то, и другое, – тихо промолвил легат. – Ведь Нордика основана усилиями Гая Феликса, а цезарь, несмотря на свою жестокость, далеко не дурак. Ослабляя Нордику, он ослабляет своего возможного конкурента. Кстати, ты ничего не узнала о наших дамах?
– Ничего такого, – призналась девушка. – Хотя можно порассуждать…
– Давай порассуждаем… Вместе.
Знатных – и просто богатых – дам в городе было не так уж и много. В первую очередь, конечно, жены военных и гражданских чиновников‑магистратов. Всяких там центурионов, эдилов и прочих. Итак, по порядку…
Юлия Рацина, супруга одного из дуумвиров, Марка Фессия. Женщина спокойная, можно даже сказать, тихая, не доставляющая мужу никаких хлопот. Могла она стать соглядатаем? Пожалуй, только в том случае, если ее муж – глава заговорщиков. А такую возможность нельзя сбрасывать со счетов.
Жена второго дуумвира, красавчика Лициния Флора. Гнея Хламидия. Женщина красивая, волевая, властная, такая вполне могла бы, могла… Столь же волевая и Кармина – супружница эдила Тита Фабия, происходившая из семьи ионийских греков. К тому же Кармина изворотлива и хитра. Качества, вполне подходящие для шпиона.
Гармильда, жена Гнея Хирольда, первого – после легата – человека в военной администрации города и легионе. Так себе – ни рыба ни мясо – и, похоже, полностью подчиняется мужу. Хотя у самого Хирольда есть причины возглавить заговорщиков – скажем, для того, чтобы сделать карьеру не здесь, в месте, забытом всеми богами, а, к примеру, хоть в тех же Германиях. Такие же причины имеются и у всех остальных военачальников – у Лумиция Алтуса и даже у весельчака и задиры Аврелия Фаста. Кто его знает, может, он только притворяется пьяницей, а на самом‑то деле… Кстати, Аврелий не женат… хотя имеет большое количество пассий, каждую из которых вовсе не стоит недооценивать. Лумиций вообще вдовец и, кажется, строгих правил. Вечно брюзжит о морали… Что это, простая рисовка? Пожалуй, нет… У Лумиция и любовницы‑то не имеется, город маленький, была бы – Вента бы знала. Так что весь свой пыл – а Лумиций не так уж и стар – он отдает легиону. И, надо сказать, неплохо это делает. Даже зимой выводил воинов на учения и каждый день лично проверял караулы. Старый суровый воин, пусть даже педант и брюзга.
Что же касается остальных женщин – всяких там жен и дочерей богатых вольноотпущенников, то…
– На остальных женщин можно пока не смотреть, – с усмешкой пояснила Вента. – Помнишь тот лоскуток? Так вот, киосскую сиреневую ткань с золоченой нитью привез «Борей». И купили ее – по знакомству, через кормщика – следующие лица…
Соскочив с ложа, Вента покопалась в складках валяющейся на полу туники, достав небольшой кусочек пергамента:
– Держи список.
– Так‑так. – Юний вчитался. – Значит, среди покупательниц – Юлия Рацина, Кармина, Хламидия, Гармильда, какие‑то Валерия, Регина, Фласка… это еще кто такие?
– Кормщик сказал – веселые молодые девицы, думаю – пассии нашего жизнелюба Аврелия Фаста или, может быть, гетеры из лупанария.
– А у гетер хватит денег на такую ткань? Чай, не дешево!
– Гетеры разные бывают. Придется проверить всех. И времени у нас мало – к осени будут достроены все корабли.

Утром следующего дня Юний лично проследил, как начали обучать присланных из Купавы юнцов. Одного из ребят, Зарко, он знал, двое других – круглолицый непоседливый Горшеня и тощий, с прилизанными белесыми волосами, Венцеслав – не производили впечатления усидчивых и способных учеников. У Горшени был вид записного лодыря, а Венцеслав вечно щурился и вжимал голову в плечи, услышав любой оклик. Экий пришибленный парень. Ну, тут уж какие есть.
Учитель – ученейший грек Каллисфен из Тарента, немного понимавший язык венедов, – негромко говорил, поглаживая черную, с проседью бороду:
– Волк – лупус, человек – хомо, пастух – пастор… Повторяйте за мной. Теперь запишем это буквами на табличках…
Ребята удивленно переглядывались, пока еще не в силах понять, как это можно изобразить слово какими‑то непонятными значками? И не будет ли от того чего нехорошего?
– Учитесь, учитесь, – легат махнул рукой, едва юноши встрепенулись, углядев в дверях его высокую, в алом плаще, фигуру, – учитель Каллисфен покажет вам город и подробно расскажет обо всей нашей жизни. Да, Каллисфен, – Юний перешел на латынь, – обязательно своди ребят в термы и на рынок.
Учитель церемонно приложил руку к сердцу:
– Как будет угодно, господин. Да… гм… тебе не нужен ли кирпич?
– Кирпич? – удивился было легат, но тут же спрятал улыбку, вспомнив, что еще год назад, при отплытии, Каллисфен прихватил из Колонии Агриппина два воза кирпичей. Хвалился всем, что дешево купил, уплатил за место на корабле… Только вот в Нордике кирпичи что‑то никто не покупал – обходились местным материалом – лесом да камнем.
– Нет, кирпичи мне не надобны, уважаемый Каллисфен.
Попрощавшись, Юний неторопливо направился в базилику. Сияло солнце, по голубому небу неспешно проплывали белые облака, похожие на далекие горы. Позади легата, цепко посматривая по сторонам, шагали телохранители. Рысь уже привык к ним – по чину положено, что поделать.
Итак, женщины… Надобно поскорей их проверить, вывести соглядатая на чистую воду, аккуратненько, чтоб не догадался… вернее – не догадалась. Туника из киосской ткани – вещь дорогая и престижная, особенно здесь, в Нордике. Вряд ли ее выкинули или сожгли, скорее просто искусно подлатали. Нужно опросить служанок, да‑да, в первую очередь опросить служанок, да так ловко, дабы их хозяева ничего не заметили. Табиния бы послать, да тот когда еще возвратится… Впрочем, уже должен бы, должен… Да – и эти мальчики, гости… Кто‑то из них должен раз в три дня молиться какому‑то дубу, опаленному молнией. Рысь знал один такой дуб неподалеку. Послать кого‑нибудь проследить, обязательно послать.
Стоявшие у входа в базилику часовые с короткими копьями – ланцами – и щитами вытянулись при виде легата.
– Будьте здравы, – рассеянно промолвил Юний на языке сло‑вен, вообще, он всегда здоровался с часовыми.
Воин, стоявший слева, недоуменно вскинул глаза, а вот тот, что справа, еще совсем молодой, понятливо улыбнулся:
– Аве, господин легат.
Рысь узнал молодого легионера – темноволосого юношу с узким смышленым лицом и открытым взглядом. Кассий, так, кажется, его имя. Чистокровный римлянин.
Войдя в базилику, Юний улыбнулся, увидев Илмара – несмотря на ранний час, тот, похоже, давно уже дожидался легата, и, видимо, не просто так.
– Что‑то случилось? – поприветствовав приятеля, осведомился Рысь.
– Каллисфен, учитель, доложил вчера вечером – один из его новых учеников, именем Светозар, просит разрешения сходить сегодня днем на молитву к старому дубу. Не вижу в его просьбе ничего странного – мы ведь обещали это местным вождям. Правда… – германец ухмыльнулся. – Неплохо было бы проследить, проводить парня до этого дуба. Как мыслишь, Юний?
Легат кивнул:
– Полностью с тобою согласен. Один вопрос – кто будет следить?
– Ну уж, – Два Меча гулко расхохотался. – Думаю, в отряде Гавстальда такой человек найдется.
– Угу… – в тон ему пробормотал Юний. – Найдется… хорошо знающий здешнюю речь. Много у тебя таких, а, Илмар?
– Гм… – германец смущенно замялся, потеребил черную, с небольшой проседью бороду. – Признаться, об этом‑то я и не подумал. Нет, мои воины, конечно, учат местный язык – с помощью Венты. Однако отряд не так давно организован, да и к языкам нужны хоть какие‑то склонности. Кстати, они есть у Табиния, но тот на задании… Что же касается других, – Илмар ненадолго задумался. – Попробуем подобрать человечка. Сейчас пошлю за некоторыми… вместе и отберем. Только сразу предупреждаю насчет языка.
Два Меча повернулся к выходу.
– Постой, – придержал его Рысь. – Лучше позови‑ка того часового, что стоит справа… Хотя нет. Я сам найду ему замену.
– Марий! – Выйдя на улицу, он подозвал телохранителя. – Заменишь сейчас часового.
– Слушаюсь, господин легат!
– А ты, Кассий, пойдешь со мной. Я предупрежу центуриона.
Отдав честь, Кассий немедленно исполнил приказ и вслед за Юнием вошел в базилику.
– Ты знаешь речь «ведающих слово»? – без всяких предисловий осведомился Рысь.
– Да, господин легат, знаю. Еще зимою начал учить, когда госпожа Вента организовала для желающих школу.
– Да, – с неожиданной грустью покивал Юний. – Жаль, желающих оказалось мало.
– В основном торговцы, господин легат. Из легионеров – только я и еще один парень, Табиний, не помню только, из какой он когорты. Честно говоря, если бы эта школа…
– Хорошо, – махнув рукой, легат прервал воина. – Сейчас переоденешься в неприметную тунику, какие носят мелкие торговцы, каменотесы, грузчики… Найдется у тебя такая?
– Найдется, господин.
– Пойдешь к восточным воротам, – деловито инструктировал Рысь. – Дождешься молодого варвара, из тех, что прибыли вчера. На вид – чуть помладше тебя, глаза светлые, волосы пушистые, цвета соломы… да не спутаешь, он и одет по‑своему – в белую вышитую тунику и штаны типа галльских брак.
– Молодой варвар? – задумчиво уточнил Кассий. – Светлоглазый, светловолосый… Кажется, я его знаю, видал вчера… и еще раньше. Не он ли был у нас в плену?
– Он. – Юний кивнул и одобрительно посмотрел на воина. – А у тебя хорошая память.
– Еще бы, господин легат! Мы же его и захватили. Ну, то есть я, мой напарник и Гай Каллист, тессарий.
Рысь усмехнулся:
– Да помню, помню. Незаметно пойдешь за ним. Парень не охотник, крестьянин, пастух, так что не должен бы ничего заподозрить. Впрочем, на всякий случай можно замаскироваться получше.
Кассий улыбнулся:
– Я прикинусь собирателем целебных трав.
– Хорошее дело. В общем, постарайся услышать и запомнить почти слово в слово все, что будет говорить варвар. Там, рядом с дубом, рощица – можно легко укрыться.
– Не беспокойся, господин легат! – вытянулся легионер. – Все будет исполнено в точности.
– Тогда – поспеши, – улыбнулся Юний. – Да поможет тебе Меркурий.
Четко повернувшись кругом, Кассий направился к выходу.
– По‑моему, неглупый парень, – проводив молодого воина взглядом, промолвил Илмар Два Меча. – Может быть, забрать его ко мне в отряд?
– Может быть, – задумчиво протянул Рысь. – Посмотрим только, как он справится с поручением. Послушай‑ка, – легат вскинул голову. – А мы с тобой не зря суетимся?
Германец ухмыльнулся в усы:
– Может, и зря. Может, ничего такого в этих моленьях и нет. Только лучше уж ошибиться в эту сторону, нежели в другую. Да и, честно сказать, не может такого быть, чтобы местные прислали нам своих парней просто так. Те – глаза и уши.
– Кто б сомневался, – согласно кивнул Юний. – Однако они могли все в подробностях доложить – и, несомненно, доложат – осенью, когда возвратятся домой.
– Конечно. – Два Меча пригладил ладонью волосы. – Но, кроме этого, хорошо бы иметь и постоянную связь, мало ли что? Тем более это не так уж и трудно.
– Ну что гадать? Скоро узнаем… – Легат вдруг огляделся по сторонам и понизил голос: – А сейчас я хотел бы поговорить с тобой о женщинах.
– О женщинах? – весело встрепенулся Илмар. – Хорошее дело!
– Вернее, не обо всех женщинах, а только лишь об одной, про которую пока почти ничего не известно. – Юний вздохнул и продолжил жестким командным тоном: – Однако ее обязательно надо найти, и чем скорее – тем лучше.

Глава 9
Июнь – июль 236 г. Нордика
Смех над вечерней рекою

Праздная жизнь вам мила, хороводы и пляски любезны,
С лентами митры у вас, с рукавами туники…
Вергилий

На крутом берегу реки, над обрывом, растопырил черные, обугленные молнией ветви огромный дуб, что стоял здесь с незапамятных времен. В здешних местах росли все больше сосны да ели, осины да березы, изредка попадались липы, клены, а вот дубов почти не было, и каждый такой великан особенно почитался. Тем более внушал уважение этот, отмеченный таким явным божественным знаком, как молния. Уже на дальних подступах к нему трепетали на ветру привязанные к веткам кустарников разноцветные лоскутки – красные, синие, желтые. Большинство из них уже давно выцвело, но попадались и совсем свежие, недавно прикрепленные. Обожженному дубу поклонялись и весяне, и новые пришельцы – сло‑вене.
Каждый считал своим долгом заглянуть сюда и оставить небольшую требу – клочок ткани, бубенчик, наконечник стрелы. Тащили и живых петухов, коим тут же отрубали головы, окропляя свежей дымящейся кровью подножие и кору дуба. Высоко на верхних ветвях скалились два человеческих черепа, отполированные дождями и ветром; видать, не только петухов приносили здесь в жертву. Говорили, что этот дуб почитали колдуны‑фенны, саами‑лопь, те, кто жил здесь еще до весян и «ведающих слово».
Прячась за кустами, Кассий хорошо видел, как Светозар – так звали этого молодого парня, а сокращенно Зарко, подошел к дубу и, поклонившись на все четыре стороны, опустился на колени.
– Дуб‑батюшка, – негромко промолвил отрок, но прячущемуся в кустах Кассию было хорошо слышно. – От многих ты принимаешь требы, прими и мою.
Зарко что‑то вытащил из‑за пазухи – кажется, кусок хлеба – и положил к корням:
– Пусть будет хорошо сестрице моей, Невде, и всем нашим, пусть не будет в страду проливных дождей, пусть не хмурятся, не плачут небесные девы, пусть Морена не нашлет засуху, пусть будет удачной охота, пусть…
Кассий, не удержавшись, зевнул. И ради чего стоило тащиться через кусты и колючки за этим Светозаром‑Зарко? Подумаешь, молится своему дубу. Да кто только ему не молится… Вообще‑то, и самому бы помолиться не помешало, так, на всякий случай. Дуб – дерево, особо любимое богами, тем более опаленное небесным огнем. Кто знает, кто метнул в него молнию, быть может, громовержец Юпитер? Да если кто и из местных грозных божеств – их тоже обижать нельзя, лучше уж со всеми жить в мире.
Молодой римлянин оглянулся – интересно, кого он хотел здесь, в кустах, увидеть? – повозился, доставая из кошеля на запястье (так носили все легионеры) серебряный блестящий сестерций. На такую монету в Риме можно двадцать куриных яиц купить, а уж где‑нибудь в Германиях и того больше. Двух куриц – хороших, упитанных – тоже купить можно, а в Германиях… Кассий задумался, смешно наморщив нос. В Германиях – ни в Нижней, ни в Верхней – ему как‑то не доводилось покупать куриц. Интересно. Сколько бы взял на сестерций? Три? Четыре? А может быть, и пять? Ну, пускай будет – три. Пусть местные боги знают: один сестерций это все равно что три курицы. Нате вам, возьмите, да не…
Кассий уж совсем было собрался швырнуть серебряник поближе к дубу, но почти сразу раздумал и аккуратненько положил под кустом. Зарко, конечно, земледелец, не охотник, но кто его знает? Вдруг да почувствует что? Интересно, долго он еще тут будет? Легионер прислушался.
– Этот Каллисфен учит нас римской речи и буквам. Ближе к Нево‑озеру строятся большие челны, римляне называют их «навис онерария», говорят, осенью поплывут в чужедальние земли, откуда они, эти римляне, и явились. Поплывут не пустые – с житом, мехом и рабами. Жита в Озерном граде мало, об этом все знают, мало и работных людей, зато много воинов. Охраняется град хорошо – каждый день сменяется стража и на стенах, и у ворот, и на воротных башнях…
– На воротных башнях? – изумленно прошептал Кассий. – Ничего себе, молитва! Да этот Зарко – самый настоящий соглядатай. Нет, не зря легат приказал тайно за ним проследить.
Подробно доложив дубу обо всем случившемся в Нордике за день, Светозар поднялся на ноги и, стряхнув с коленей налипшую землю, снова поклонился на четыре стороны, после чего, оглянувшись, неспешно пошел обратно по узкой, петлявшей меж кустами тропе. Молодой легионер решил сейчас за ним не идти, а, наоборот, затаился. Уж явно не дубу и не богам докладывал с такими подробностями соглядатай, наверняка кто‑то его здесь очень внимательно слушал – прав, прав оказался легат! Так, может быть, неведомый связник сейчас чем‑нибудь выдаст себя? Затрещат кусты, хрустнет под ногой хворостинка… Кассий усмехнулся: ну да, хрустнет, как же! Это Зарко пастух и земледелец, особо не таящийся от других, – нет в нем охотничьего умения незаметно подобраться к добыче, терпеливо выслеживать дичь, ходить осторожно, неслышно, так, как, к примеру, ходит Луминий Гавстальд или Вялиш‑весянин. Вот те – охотники! Так ведь и местные варвары не дураки, наверняка послали к дубу охотника, а то и не одного. Попробуй‑ка выследи! Как бы тут самого…
Просвистело что‑то – и резкой болью сдавило шею. Кассий захрипел, пытаясь разорвать тугую петлю… Тщетно – сознание покинуло его, и в глазах померкло тусклое вечернее солнце.
– Ты его не убил, Калибор? – Кряжистый, сильный, словно медведь, человечище с пегой окладистой бородой, одетый в узкие шерстяные штаны и постолы из лосиной кожи, неслышно нырнул в кустарник.
Второй – молодой, мускулистый, ловкий – обернулся с ухмылкой:
– Не, дядько Яромир, не убил. Придушил только. Сейчас свяжу и… А может, лучше здесь и потолковать? Потом его можно и в требу пустить – ишь, – Калибор наклонился, потрогав пальцами тунику пленника, – воин знатный.
– В требу, говоришь? – Яромир выпрямился, осторожно отводя руками ветки. Посмотрел на дуб, пошептал чего‑то, понюхал, раздувая ноздри, воздух, подумав, покачал головой. – Нет, друже Калибор. Слишком уж близко вражье гнездо, да и не одно. Этот, из Птиц, наверное, уже далеко ушел?
– Наверное… Славно мы наткнулись на этого, а, дядько? Я же говорил – что‑то блестит в кустах. Ух, и меч у него… – Калибор попробовал пальцем вытащенный из ножен пленника гладиус. – Острый. Только вот уж больно короткий.
– Короткий… – с усмешкой передразнил Яромир. – Такими мечами собаки‑римляне завоевали полмира.
– Полмира? – Молодой воин с сомнением осмотрел пленного. – А по виду не скажешь.
– Ладно, хватит болтать. – Яромир снова потянул ноздрями воздух. – Уходим. Этого – с собой, к челноку. В дальнем ельнике поговорим с ним. Там и принесем требу.
Кивнув, Калибор сноровисто взвалил на плечо связанную жертву, но, со страхом покосившись на дуб, застыл вдруг:
– Негоже так уходить, дядька Яромир. Обидится.
– Знаю, что негоже, – согласно кивнул старший. – Ты иди, иди… А я тут помолюсь, за нас обоих…
Проводив взглядом напарника, медвежеподобный Яромир осторожно выбрался к дубу, поклонился, немного постоял, шевеля губами, а затем, оторвав от пояса круглую бронзовую пластинку, почтительно положил ее к подножию дерева‑великана:
– Не злись, батюшка‑дуб, дело у нас такое…

Свернув к лупанарию, Юний чуть задержался, раздумывая, зайти ли? Вообще‑то, хозяин заведения старый прощелыга Велизий Клык честно платил налоги, но… Но именно здесь можно было кое‑что разузнать о пассиях гастатуса постериора весельчака Аврелия Фаста. Наверное, они для него больше чем просто веселые девки – не будешь же дарить отрез дорогущей ткани первой попавшейся гетере? Хотя с Аврелия станется – широкая душа. А может, просто‑напросто его и спросить? Но какой смысл? Если шпионит кто‑то из его девчонок, это еще не значит, что сам гастатус постериор в курсе. Хотя, может, и знает, и даже более того… Но тогда уж точно ни к чему вести с ним подобные разговоры. А вот с его пассиями как раз и можно познакомиться поближе, и даже – нужно… Только при этом – тщательно скрыть истинный интерес.
– Вот что, ребята, – легат обернулся к телохранителям, – на сегодня свободны.
– Нет, господин, – вытянувшись, твердо отозвался Марий. – Ты доверил нам свою охрану, позволь уж самим решать, как ее лучше осуществлять.
– Вот как? – Рысь вскинул глаза – Марий и все остальные воины спокойно выдержали его разгневанный взгляд.
– Мы расположимся невдалеке от лупанария, – с той же твердостью в голосе пояснил Марий. – Господин, ты ведь будешь возвращаться домой ночью, а хоть они здесь и светлые, все может случиться. В Нордике всякого люду хватает.
– Ладно, – махнув рукой, Юний сдался. В конце концов, чего привязываться к собственным телохранителям, которые, кстати, вполне даже правы. – Делайте как велит вам долг.
Рысь давно – еще со времен гладиаторских школ – привык к человеческой подлости и частенько ловил себя на недоверии и подозрительности ко всем, кроме самых близких людей. Хотя вот, казалось бы, телохранители, если уж им не доверять… Юний и доверял – тело, но только не мысли. И Марий, и его напарники были преданные, простые, не обремененные лишней премудростью парни. Ну, зашел господин легат в лупанарий, и правильно сделал! Давно пора развлечься, кому заказано? Госпожа Вента пока всего лишь его любовница, так почему бы не развлечься с веселыми девушками из вполне пристойного заведения старого Велизия Клыка? Да и будь Вента законной супругой, вряд ли она бы возражала: это вот в империи христиане (про которых говорят, что они страшные люди) осуждают забавы любви, но что телохранителям до христиан? Пошел господин развлечься – его дело. Только уважать больше будут.

В заведение Юний вошел с черного хода, ловко перемахнув ограду и по стеночке пробравшись мимо огромного, посаженного на длинную цепь пса, зашедшегося злобным яростным лаем. На шум от летней кухни выбежали рабы – узнав легата, поклонились.
– Зовите хозяина, – укрывшись в тени деревьев, приказал Рысь.
Велизий Клык возник тут же, безо всякого зова. Коренастый, с выбитыми передними зубами – лишь один, желтый, торчал, словно клык, от того и прозвище, – Велизий был одет в неприметную – серенькую, с узеньким простым пояском, тунику, такое впечатление, что вовсе и не крашенную даже, а просто от грязи серую. Однако на толстых пальцах поблескивали золотые перстни, да и серебряная цепь на шее была достаточно тяжела. Смуглая, вытянутая книзу редькой физиономия хозяина лупанария, казавшаяся еще более длинной от узенькой черной бородки, выражала сейчас радушие и почтение.
– О, наконец‑то Венера смилостивилась надо мной, недостойным, – с поклоном произнес Велизий. – Клянусь Юпитером и Юноной, рад, рад видеть такого гостя! Давненько не захаживал, господин ле…
– Тсс! – Юний приложил палец к губам, обернулся. – Не стоит говорить столь громко.
– Понял тебя, мой господин, – угодливо изогнулся Клык. – Не угодно ли пройти в покои? А вы… – Он сурово посмотрел на рабов. – Что уставились? Живо за работу!
Вслед за гостеприимным хозяином Рысь прошел в дом. Добротное здание на каменной кладке было выстроено в два этажа, да еще и вовсю кипела работа по возведению третьего – видно, заведение расширялось. Оно и понятно: хотя в Нордике имелась и еще парочка‑другая подобных же, все они не шли ни в какое сравнение с лупанарием Велизия Клыка, услугами которого не брезговала пользоваться вся городская верхушка.
Обитые мягкой бархатной тканью стены, бронзовые светильники на длинных узорчатых ножках, великолепная кухня – Велизий и сам был неплохим поваром, да и нанимал под стать себе – ну и, конечно, девушки, пожалуй, были самыми красивыми в городе.
Опустившись на ложе в небольшом, задрапированном синими портьерами помещении, Юний устало вытянул ноги и задумчиво посмотрел на Велизия.
– Сейчас велю подавать на стол, – с поклоном промолвил тот. – Есть фалернское вино, то самое, что привезли на «Борее». Без дураков, настоящий фалерн, умм!
– Угу, – с усмешкой кивнул Рысь. – Настоящий… Только произведенный в Галлии. Впрочем, давай, привередничать не буду… Надеюсь, твои девушки скрасят мой пир? Или у тебя совсем нет красавиц?
– О, – хозяин лупанария с нешуточной обидой покачал головой, – да разве ж мои…
– Ладно, ладно, не обижайся, – тут же прервал его гость. – Пусть потанцуют… по очереди. Три, самых красивых… Впрочем, – Юний ненадолго задумался. – Не три, нет. Четыре. Боюсь обидеть, даже не спрашиваю, найдутся ли у тебя четыре красавицы, такие, что невозможно оторвать глаз.
– Конечно же найдутся, мой господин! Они не просто красивы, они еще и поют, и танцуют, и играют на цитрах, и, вне всякого сомнения, чрезвычайно любезны в искусстве любви. А какие умницы! Могут поговорить и о музыке, и о театре, и о…
– Можно подумать, у тебя тут не лупанарий, а философская школа!
Велизий молча поклонился.
– Да, – вспомнил Рысь, словно бы между прочим. – Пусть наденут свои лучшие наряды, да не какую‑нибудь там дешевку. Ты и сам знаешь – я люблю, чтоб во всем было красиво.
– Мои девушки – не оборванки, – покачал головой хозяин. – У них вполне достаточно денег, тем более здесь их почти совсем не на что тратить… Ну, я имею в виду разные заколки, фибулы, гребешки, золотую пудру. Год‑два, и мои красавицы накопят достаточно средств, чтобы уехать отсюда и жить в свое удовольствие где‑нибудь в тех же Германиях или Трех Галлиях.
Три Галлии. Галлия Лугдуна, Галлия Нарбона, Белгика… Юний вздохнул. Когда‑то и его самого знали во всех амфитеатрах Рима и его окрестностей, как великого гладиатора Рысь из Трех Галлий.

За стеной, в коридоре, тихонько забил бубен. Рокот приближался, и вот уже, отдернув закрывавшую дверной проем портьеру, в помещение, где удобно расположился гость, вышли, вплыли – одна за другой – четыре юные красавицы. Три – в туниках и невесомых паволоках из прозрачной киосской ткани, сиреневой, в золотую полоску, ничуть не скрывающей все прелести дев. Четвертая же – худенькая златовласка с большими сверкающими глазами – была одета куда скромнее, в палевую короткую тунику, едва доходившую до середины бедер, подпоясанную узеньким пояском из простой, ничем не украшенной кожи. Эта вот златовласка как раз и стучала в бубен и, войдя, сразу же уселась в углу. Остальные три грации – впрочем, довольно‑таки полные, можно даже сказать, в теле – принялись танцевать, изгибаясь и вытягивая к потолку украшенные массивными браслетами руки. Надо сказать, все три были довольно красивы, и даже слишком. Чувственные напомаженные губы, брови, тщательно подведенные сурьмой, покрытые румянами щеки производили какое‑то двойственное впечатление: с одной стороны, в данной ситуации все это приходилось явно к месту, а с другой – подспудно хотелось чего‑нибудь поскромнее, уж слишком все было напоказ, откровенно. Хотя…
Рысь усмехнулся, вспомнив Аврелия Фаста. Курносый весельчак, выбившийся из самых низов римского плебса, пьяница, сибарит и рубака. Именно такие девушки и должны быть в его вкусе. Еще бы – уж есть что потрогать, помять… Ну, конечно же – эти три и есть искомые пассии гастатуса постериора: Валерия, Регина и… как ее? Фласка. Все три похожи, и не только по фигуре, но даже и на лицо, если хорошо присмотреться. Та, что стучала в бубен, просто терялась на столь могучем фоне. А играла она хорошо, бойко. Танцующие гетеры подпрыгивали, хлопали себя по бокам, притоптывали по ковру с лихим присвистом. Самая что ни на есть простонародная пляска. Можно себе представить, в каком восторге пребывал от всего этого Аврелий Фаст. Стоп! А похоже, эти девчонки не так уж и умны. Подлаживаются под плебейские вкусы Аврелия, совершенно не учитывая, что у других гостей могут быть запросы прямо противоположные. Хотя Нордика по своей сути почти что военный лагерь, а вкусы большинства легионеров такие же, как и их обожаемого центуриона. Так что отнюдь не глупы девки… впрочем, и не умны, скорее – просто хитры. А хитрость ведь еще не ум…
Так… Юний наморщил лоб. Теперь бы их расспросить кое о чем, и желательно по одной. Исподволь, ненавязчиво и хотелось бы побыстрее.
Встав с ложа, Юний громко хлопнул в ладоши.
– О, девы, – улыбаясь, произнес он. – Вы прекрасно танцуете, все три, но я хотел бы, чтобы вы… э… посетили меня по очереди, а не все сразу.
– Как прикажешь, господин. – Гетеры поклонились и вышли, прихватив с собой несколько увлекшуюся сопровождением музыкантшу. Уже и танец закончился, а она все лупила ладонями по натянутой коже бубна, видно, задумалась о чем‑то своем.
– Эй, Ариста! – обернувшись, крикнула ей одна из дев. – Все! Хватит, проваливай.
Подхватив бубен, девчонка испуганно осмотрелась и опрометью бросилась к двери.
– Пятки не потеряй! – не выдержав, расхохотался легат. – Ну? Кто первый?
– Я, господин, – поклонившись, возникла у двери одна из танцовщиц и, сверкнув глазами, подбежала к ложу. – Я очень искусна в любви, господин ле… ой…
Сообразив, что сболтнула что‑то не то, девчонка шустро прикусила язык.
– Хорошо, что вы все меня знаете, – усмехнулся Юний.
– Не все, господин, думаю, только одна я…
– Что и понятно – Нордика вовсе не Рим, – не слушая ее, продолжал гость. – И даже не Вангионы.
– Ты бывал в Вангионах, мой господин? – живо встрепенулась гетера.
Рысь спрятал улыбку. Неизвестно, как другие, но эта девчонка наверняка из германских провинций. Германский выговор ни с чем не спутаешь, особенно у тех, кто из деревень, – в любой фразе ударение ставят на последнее слово, так что и не поймешь, то ли утверждают чего, то ли сомневаются, то ли спрашивают. К месту, к месту Юний ввернул про Вангионы – не самый большой верхнегерманский городишко. Сам‑то он там так и не побывал, не довелось как‑то, да и девчонка вовсе не обязательно оттуда, но… Но вот, глядишь, и завяжется ниточка для доброй беседы, глядишь, и оттает немного гетера, отойдет, хотя бы на немного, от навязанного поведения – «продажная дева – клиент». Уж Аврелий Фаст их, верно, не за вещи держит, за людей – уж в этом‑то ему не откажешь. За то и любят его все… ну, почти все.
– Где только я не бывал. – Рысь улыбнулся, показывая на место рядом с собой. – Все Германии изъездил.
– Вот славно. – Девушка улыбнулась, не как гетера, а чисто по‑человечески, живо и вполне искренне. И сразу стало видно, что никакая она не толстая, просто туника в три слоя, видимо, чтобы показать богатство. Да и лицо очень даже ничего, вполне приятное, копна светлых волос, милый, чуть курносый носик, глаза большие, блестящие, вот цвет – в полутьме и не разглядишь, кажется, светло‑серые или голубые.
Юний положил руку девушке на плечо:
– Тебя как зовут?
– Фласка… Я вот из Вангион, там родилась.
– Славный город… Налей‑ка нам вина, Фласка.
Юний покачал головой – гляди‑ка, угадал. Однако эта гетера прекрасно знает, кто он такой. Хорошо это или плохо? А смотря как себя с ней сейчас повести. Можно оскорблять и чваниться, можно – просто холодно, без эмоций, использовать, как используют вещь, а можно… Можно и по‑другому, отнестись со вниманием, не хуже, чем к иным из благородных девиц. Не выгорит ничего с дознанием, так хоть слухи о господине легате пойдут вполне благоприятные.
А гетера уже смотрела на него с немым призывом, хлебнув вина, поставила бокал на пол, прижалась щекой к щеке, тяжело дыша. Рысь понял – если он в этот момент начнет свои расспросы, никакого толку не будет, лишь оттолкнет девушку. А, честно говоря, не очень‑то и хотелось отталкивать, наоборот.
Легат прижал гетеру к себе, поцеловал прямо в жаркие, призывно открытые губы. Легкая туника сползла с левого плеча девушки, обнажив большую крепкую грудь. Юний улыбнулся, руки его заскользили по девичьим бедрам все выше и выше, покуда туника не задралась почти до самой груди…
– Ах, господин, как с тобой славно! – чуть позже призналась Фласка, разметавшись по ложу.
– Мне тоже. – Рысь ласково погладил ее по животу. – Видно сразу – ты красивая и добрая девушка.
– О, редко кто говорит нам подобные слова! Все больше так, по‑быстрому, да еще норовят и не заплатить.
– Не заплатить? – удивился Юний. – Неужто и в лупанарии Велизия Клыка такое бывает? Ведь всякая шелупень сюда не ходит!
– Бывает, – Фласка неожиданно тяжко вздохнула, – и еще не такое бывает.
Рысь поцеловал девушку и как бы невзначай поинтересовался насчет «чрезвычайно красивой и, видимо, не очень‑то дешевой» туники. Неужели Велизий Клык такими снабжает?
– Ага, как же! – тут же расхохоталась гетера. – Дождешься от него… Нет, вообще‑то, Велизий человек неплохой, но тут не его заслуга. Так, подарил… один человек.
Видно было, что Фласку так и распирало от гордости – так и хотелось похвастаться. Еще бы, не каждой публичной девке дарят такие дорогие подарки!
– Видать, человек этот приятен и щедр…
– Да уж это точно!
– Кажется, я его знаю… – Юний пощекотал девчонке пупок. Та игриво засмеялась.
– О, мой господин…
– Гастатус постериор Аврелий Фаст, так ведь его зовут?
– Ой, господин, я совсем не разбираюсь в воинских званиях.
Фласка покачала головой, однако по глазам было видно – Рысь снова попал в точку.
– Ну да, ну да, – покивал он. – Кому еще здесь делать такие дорогие подарки? Неужто Лумицию Алтусу?
– Это еще кто такой? – с искренним недоумением переспросила гетера.
– Высокий такой, худой… на сушеную рыбу похож.
– Не, такие сюда не захаживают…
– Так что же, Аврелий вам всем трем подарил такие обновы?
– Ну… Ведь мы же подруги! Ой! – Фласка прикусила язык, но было уже поздно – проговорилась.
Однако… Юний про себя удивился. Что такое? Пилус приор Лумиций Алтус не ходит в лупанарий! А он ведь не женат, и не был… или вдовец. Что ж, видать, его слова о высокой нравственности никак не расходятся с делом. Ну, надо же! Значит, все его красивые слова, весь педантизм и придирчивость вовсе не поза – а истинный образ жизни. За это можно уважать. Правда, Лумиций может посещать и другие веселые заведения, попроще… Не‑ет, пожалуй, нет. Станет он там позориться, как же.
– Аврелий Фаст – очень веселый и приятный человек, – похвалил Рысь. – Хороший друг и прекрасный вояка.
– Да уж, – согласно кивнула Фласка. – Побольше бы таких… А то шляются одни козлы, типа вот эдила… Ой!
– Ничего‑ничего, – благодушно отмахнулся легат. – Знаю я за эдилом много грешков – одним больше, одним меньше, так что рассказывай. Да не бойся, не выдам тебя.
– А что тут рассказывать? – Девчонка повела плечом. – Козел – он и есть козел. Приходит, берет, кого хочет – и ни за что не платит. Совсем другое дело – Аврелий!
– А что, Аврелий здесь многим дорогие подарки делает?
– Да нет, не многим, – гетера горделиво усмехнулась, – киосскую ткань только мне и подругам моим подарил, Валерии и Регине. Да такие туники во всем городе только у самых знатных матрон, а больше ни у кого нет!
О, с какой неподдельной гордостью и осознанием собственной значимости была произнесена эта фраза! Поистине, она более пристала бы какой‑нибудь Елене Троянской, а отнюдь не гетере.
– Так‑так и ни у кого? – прищурился Рысь.
– Да ни у кого! Аврелий сам перечислял, у кого есть, – Фласка ненадолго задумалась, припоминая. – Ну, во‑первых, у супруги этого козла эдила, уж как же без нее! Во‑вторых, у тетки Гармильды, не знаю, чьей именно супруги – какого‑то важного военачальника. Аврелий говорил, да я не запомнила.
– Ну, дальше, дальше! – подначил легат.
– Сейчас, – девчонка закусила губу, – значит, еще я совсем недавно видала такую тунику на одной красивой матроне, говорят, она жена дуумвира.
– Знаю такую, – кивнул Рысь.
– И второй дуумвир не оставил без подарка супругу… Вот, пожалуй, и все!
Юний вздохнул. Все это он и так знал. А хотелось подробностей.
– Что же, он вашей музыкантше ткани не подарил?
– Кому?! – Фласка вскочила, словно ее, подобно Клеопатре, только что ужалил аспид. – Этой тощей змее?!
– Э, как ты ее!
– А того заслуживает, тля! – Гетера раззадорилась не на шутку.
А Юний лишь улыбался, слушал да мотал себе на ус. Оказывается, как только Аврелий Фаст сделал столь шикарный подарок трем своим пассиям, все остальные девушки лупанария, а в первую очередь – Ариста (так звали «тощую змею»), тут же изошли самой лютой завистью. Известно, женщины… А Ариста, как наиболее деятельная, даже не поленилась, прихватив скопленные за тяжкие труды деньги, сбегала на «Борей» – именно оттуда и ушла дефицитная ткань, даже не добравшись до купеческих лавок. И ведь купила бы – после посещения судна Аврелием отрез еще оставался, как раз на тунику… да вот перед самым носом перехватил кто‑то.
Рысь насторожился:
– А кто, не знаете?
– Да ну, какая нам разница? Купили и купили, главное, чтобы этой злючке Аристе не досталось.
Так… Юний задумался. Выходит, люди Илмара и Венты вызнали на корабле далеко не все! И туника с характерным рисунком, кроме матрон и Аврелиевых пассий, имеется у кого‑то еще! У кого? А не знает ли о том Ариста?
– Змея‑то? – Фласка презрительно хмыкнула. – Может, и знает. Да что ей в том? Ходит теперь, завидует. Да так ей и надо, мой господин. Дурная, нехорошая девка… О мой господин…
Девушка вновь изогнулась, словно пантера, узревшая добычу, однако легат аккуратненько отстранил ее рукой. Сказал ласково, чтоб не обидеть:
– Ты очень хорошая девушка. Фласка. Но у тебя ведь остались подруги… Поверь, я скоро снова вас всех навещу. А это… – дотянувшись до кошеля, он достал оттуда звонкий серебряный денарий. – Это лично тебе.
– Ой, господин… Почаще бы ты приходил.
Выпроводив Фласку, Рысь прикинул, о чем расспросить ее подруг. Впрочем, те поведали ему еще меньше – видать, не очень‑то отличались наблюдательностью и болтливостью. Причем обе взахлеб ругали Аристу, стоило лишь ее упомянуть. Надо сказать, легат был заинтригован.
Ариста явилась последней. Проскользнула неслышно – и в самом деле, змея! – поклонилась в пояс:
– Рада буду услужить тебе, господин.
Выпрямилась и – через голову – резко сняла тунику, бросив ее в дальний угол. Голая, стала на колени, чуть не доходя до ложа, погладила небольшую, но упругую грудь с коричневыми торчащими сосками и, с вызовом взглянув на Юния, улыбнулась:
– Три женщины уже терзали тебя сегодня, мой господин. Но я лучше их. Ты увидишь…
Медленно перебравшись на ложе, она обхватила тело гостя руками, лаская кожу кончиком языка, затем, чуть подвинувшись, изогнулась, обвила ногами вытянутую левую руку легата, задергалась, сжимая ноги все крепче и крепче, тяжело задышав, укусила поцелуем в ухо…
Гладкое смуглое тело златовласой красавицы покрылось мелкими капельками пота, глаза горели огнем… Густые волосы упали на лицо Юния, острые соски уперлись в грудь. Да, Рысь был несколько утомлен предыдущими тремя… но эта… Рысь взял ее, словно дикий зверь, схватил руками за талию, перевернул, растянул на ложе…
– О, господин… – закрыв глаза, застонала девушка. – О, господин, о…

– Красивая одежка у твоих подруг, – после короткого отдыха наконец смог произнести Юний.
Юное лицо тяжело дышащей красавицы исказила злая гримаса.
– Они мне не подруги. Твари! Отбивают лучших…
– На! – Легат щедро бросил гетере денарий. – На что копишь? Ну, если, конечно, не тайна.
Ариста улыбнулась:
– Да не тайна. Хочу иметь свой дом и жить свободно, так, как хочу… И главное – с кем хочу.
Девчонка дерзко взглянула на легата, и тот улыбнулся:
– Молодец. Славная и достойная цель. Ты германка?
– Не совсем. Отец был римлянин.
– Вижу, говоришь чисто.
– Я еще и петь умею, и…
– Что, на «Борее» не хватило для тебя красивой киосской ткани?
– А, – Ариста с видимым раздражением махнула рукою. – Да, не скрою, хотела купить. У нас ведь как? Чем красивее одежка, тем больше шансов на достойных гостей… Ты не смотри, что я сейчас хожу почти что в рубище, это назло тем трем толстухам! Пусть знают, не в одежке дело – в умении!
Рысь в ответ лишь развел руками:
– Кто бы спорил! А кто, кстати, тебя тогда опередил? Неужели кто‑то из трех подруг?
– Ну уж нет! – Ариста тряхнула кудрями. – Хватит им и так. Приказчик эдила, так сказал купец, да я и сама его видала, не купца, приказчика. Поспешал куда‑то со свертком. Как видно, супруга господина эдила решила забрать остатки. У матрон ведь тоже ревность – как и у нас.
– Угу, – поджав губы, кивнул легат.
Выходит, все ж таки никого лишнего не было.
Круг подозреваемых тот же – жены дуумвиров, жена Гнея Хирольда и три пассии. А вот насчет этих последних…
– Нет, в тот день никуда не ходили, точно, – наморщив лоб, сообщила Ариста. – Пришел их дружок, Аврелий, – три дня гуляли.
– Точно?
– Клянусь Венерой и Тюром!
– Ну, что ж…
Юний медленно поднялся с ложа, нагнулся, протянув руку к тунике…
– Господин…
Ласковые руки обвили тело.
– Ты разве уже уходишь?

Матрон проверяли через домашних рабов, благо те хорошо помнили, отлучались ли их хозяйки по ночам. Не отлучались – так и доложил Илмар Два Меча, послав своих людей по адресам покупателей киосской ткани. Ни одна… Впрочем, все же оставались сомнения в отношении Гнеи Хламидии – супруги дуумвира Лициния Флора. Как удалось выяснить, Хламидия всегда ложилась спать рано, но рано и поднималась, раньше всех слуг, еще до восхода солнца. Точно так же рано поднимался один только Варникий, старый слуга Хламидии с самых давних пор, когда матрона еще не была женой дуумвира Лициния Флора. Вдвоем они куда‑то уходят и возвращаются в дом с первыми солнечными лучами.
– Утром, еще до восхода? – быстро переспросил легат. – Что ж, этот период времени вполне подходит. Что слуга, ну тот, старый? С ним говорили?
Илмар Два Меча покачал головой:
– Он замкнут и нелюдим, к тому же весьма предан своей госпоже.
– Так вот на этом и сыграть! – взорвался Юний. – Мне что, всех вас учить?
– Дело все в том, что пока некому играть, – усмехнулся германец. – Мои люди еще не достаточно опытны – могут спугнуть. Вдруг старик что‑то заподозрит и доложит хозяйке?
– А муж? Лициний Флор, волей цезаря и граждан дуумвир Нордики? Он‑то, надеюсь, знает, куда это смывается по утрам его дражайшая половина? Опросить! Впрочем, нет… – Юний задумался. – Пожалуй, не стоит поручать это твоим людям. Еще и в самом деле напортят.
– Кстати, о муже. Лициний Флор спит в отдельной спальне, его супруга лишь изредка навещает его.
– Вот как? И как же он терпит?
– А он и не терпит, – Илмар усмехнулся. – В доме имеются две молодые хорошенькие наложницы.
– Угу, – покивал Юний. – Вот, значит, как…
– Может быть, подождем, когда вернется Табиний, и…
– Нет, – тут же возразил префекту легат. – Только одним богам известно, когда Табиний вернется. Да и вернется ли?
Префект лишь уныло качнул головой:
– Придется действовать самим. Я поговорю с Лицинием… Ну а кого‑нибудь из твоих людей все ж таки придется приставить следить за его домом.
Юний потянулся. Они с Илмаром возлежали на обеденных ложах в просторном доме легата. На столике перед ложами стояли серебряные блюда, наполненные черной и красной смородиной и повидлом из корней лопуха, рядом на специальной подставке возвышался объемистый кувшин из обожженной глины, полный недавно сваренного пива. Пенный напиток плескался и в двух кубках, кои собеседники не выпускали из рук. В узенькое оконце задувал легкий ветер, пахло соленой рыбой, сеном и клевером.
Рысь отпил из кубка и вытер рукавом пену. Хламидия и ее слуга… Да, это загадка. Впрочем, скорее всего, быстро разрешимая. Все‑таки придется послать людей Илмара, пусть даже пока и не очень опытных. Опытных ждать некогда. Опытные когда еще придут?
Вошел слуга, опустив на стол поднос с жаренной на вертеле рыбой, доложил:
– К вам госпожа Вента.
Юний оживился, кивнул. Улыбнулся и Илмар.
Как всегда, Вента выглядела прекрасно. Высокая, с тонким, затянутым золоченым поясом станом, густые пепельно‑серебристые волосы разбросаны по плечам – девушка не признавала изысканных и сложных причесок. Нижняя, голубая с серебристой каймою туника, доходившая едва до бедер, плотно облегала тело, верхний, распашной, внакидку, плащ из легкого желтого шелка оставлял обнаженными стройные загорелые ноги, обутые в высокие мужские кальцеи. На поясе висел короткий гладиус в синих сафьяновых ножнах, висел отнюдь не для красоты – и Илмар Два Меча, и сам Юний хорошо знали, как ловко Вента с ним обращается.
– Сидите? – Она обдала друзей насмешливым взглядом синих глаз.
Скинув плащ, улеглась на свободное ложе, ничуть не стесняясь, вытянула ноги.
– Сидим, – широко улыбнулся Рысь. – Думаем.
– Вот и я думаю, – чуть повернув голову, Вента подмигнула почему‑то одному Илмару. – Не завести ли мне пару‑тройку красивых юных рабов? Что смотрите? Скажете – негде взять? А вот и ошибетесь! Гней Хирольд обещал мне их не далее как вчерашним вечером… Когда ты, милый, – девушка холодно посмотрела на Юния, – развлекался в лупанарии старого пройдохи Велизия.
– И не развлекался вовсе, а занимался важным делом, – попытался оправдаться легат.
Безуспешно – синие глаза Венты сверкали, словно две льдинки, и от взгляда этого Юний чуть было не подавился пивом. Спрашивается, чего он такого сделал‑то? Ну, сходил в лупанарий, эко дело!
– Ты что‑то сказала про Гнея Хирольда? – тихо осведомился Илмар.
Вента шутливо скривилась:
– Да, господин префект, сказала. Поясняю для всех: вчера вечером Гней Хирольд пригласил меня на обед…
– Ах, вот оно что, – вскинулся Юний.
– Пригласил и долго развлекал всякими россказнями, пока его супруга, зевая, не ушла спать…
– И что после этого? – Рысь с силою сжал бокал.
– Ага, – скривила губы Вента. – Нашел, что спросить! Я ведь не спрашиваю, что ты делал вчера в лупанарии? Догадалась как‑то… Догадайся и ты…
После этих слов Юний ощутил вдруг щемящую пустоту, хлынувшую, казалось, в самую душу. Словно холодные стальные обручи сдавили грудь, да так, что стало трудно дышать, и не верилось, что эта красивая – самая красивая в Нордике – молодая девушка, такая близкая и родная, может говорить столь резкие слова.
– В общем, – Вента холодно обвела взглядом обоих приятелей, – я притворилась слегка пьяной. Стала смеяться невпопад, что‑то напевать, читать пошлые стихи, даже позволила себя обнять этому грузному нахалу… Ну и лапы у него, – девушка передернула плечами, – липкие, словно мед…
Юний прищурил глаза.
– Не щурься, – усмехнулась Вента. – Хирольд не в моем вкусе. Хотя… признаюсь, я едва выдержала натиск. Но своего добилась – получила признание о том, что пара когорт легиона скоро отправится на юг – в свободную охоту.
– Это с чего бы им отправляться? – хмыкнул Рысь. – Кто им отдаст такой приказ? По крайней мере, я еще легат!
– Хирольд умен, – задумчиво протянул Илмар. – И наверняка что‑то придумал.
– Да, придумал… – тут же подтвердила Вента. – Обмолвился парой фраз… Завтра, ну, может, послезавтра, в общем, в ближайшие дни на город нападут варвары. Нападут так себе, не всерьез, пострадают лишь те, кто имеет земельные участки за городом, пристань, ну, нескольких человек убьют или ранят на стенах. Варвары быстро уйдут. И тут‑то Хирольд призовет горожан… нет, не к мщению – к превентивной защите!
– Ловко, – префект хмуро кивнул. – Помнишь, Юний, так же мы хотели поступить с тем поселком… Купавой, кажется. Правда, в несколько других целях. А, чего вспоминать, все равно пришлось действовать по‑другому. Впрочем, план был неплох. И Хирольд, вне всякого сомнения, употребит его в своих целях. Рабы – вот что ему нужно! Ну и укрепить свою власть – не без этого. Этот упрямый сигамбр – опасный соперник.
– Я знаю, – отозвался Юний и посмотрел на Венту. – Что же, получается, это его жена следила за нами в саду?
– Не смеши мои сандалии! – отмахнулась девушка. – Эта глухая курица Гармильда не сможет проследить даже за собственным мужем. Кстати, о туниках из киосской ткани уже судачит весь город.
– Что?! – Рысь вскочил с ложа.
– Заходила на рынок… Так, говорят, сам господин легат хотел прикупить отрез киосса в подарок своей любовнице – сиречь, наверное, мне, хотя кто знает? – да не успел, проворонил, и оттого злится.
– Так‑так… – Легат медленно опустился на ложе.
Которая же из четырех? Валерия, Регина, Фласка? Или Ариста? Хотя какая разница? Враг – если он умен – догадается о поисках, ну а если глуп… Впрочем, глупые враги – слишком уж большая роскошь, вряд ли ее предоставят боги.
– Ну, я пошла, – поставив кубок на стол, нарочито громко произнесла Вента.
Поднялся и Илмар.
– Я провожу… – дернулся к девушке Рысь.
– Нет! – сурово возразила та. – Я – свободная женщина, и позволь мне распоряжаться моими делами самой.
Быстрым, почти мужским, шагом Вента выбежала на ступеньки портика. Узнав хозяйку, призывно заржал привязанный во дворе конь. Илмар Два Меча обернулся на пороге, смущенно вздохнул и, ничего не сказав, удалился. За стенами Нордики, отражаясь в серебряной глади великого озера, медленно садилось кроваво‑красное солнце.
Черно‑красные тени пролегли по прибрежным кустам, отразились в озерной ряби, скользнули к реке, окрашивая излучину в оранжевый цвет заката.

Вольноотпущенник Квинтилий Аллард, помощник эдила, а вернее, его приказчик по разного рода полузаконным торговым делам, посмотрел на небо и недовольно поморщился – успеть бы вернуться до темноты. Впрочем, у восточных ворот сегодня вполне лояльная стража, старые, давно прикормленные знакомцы, ну а малочисленных внутригородских стражников вообще не стоило принимать в расчет – могущественного Квинтилия (третью руку эдила) все они хорошо знали в лицо. Конечно, стоило поторопиться и вернуться пораньше – благо ночи здесь светлые, – иначе придется объясняться с эдилом. Что ж, объяснимся, дело привычное… Квинтилий Аллард уже давно работал не только на эдила, а вел под шумок и свои разные дела с верным партнером, который пока ни разу не обманул, что, конечно же, ничуть не говорило о его благородстве. Невыгодно было обманывать – вот и не ловчил, и Квинтилий поступал так же, по крайней мере пока. Вот и сегодня… Ну и местечко тот выбрал. Старый, опаленный молнией дуб, наверняка находящийся под покровительством суровых местных богов.

Квинтилий поспешно сунул руку за пазуху, вытащил сестерций… подкинул на руке… Ветви дуба качнулись, затрещали. Приказчик испуганно убрал мелкую серебряху, достал монету побольше – денарий. Поклонился дубу, положил монету к корням – там уже что‑то лежало, но было не разглядеть – темнело. Квинтилий осмотрелся, пригладил черную бороду. Ну, где же он? Где? Говорил – не опаздывать, а сам…
– Я здесь, Квинтилий, – донеслось из‑за кустов, с тропинки.
– Ну, слава Юпитеру, наконец‑то! – вольноотпущенник обрадованно потер руки и пошел навстречу идущему. – Ну и местечко ты выбрал.
– Зато никто не проследит и не подслушает. Дело тайное, но в случае успеха принесет такой навар, что нам с тобой хватит на всю жизнь. И еще останется.
Собеседник приказчика рассмеялся. Неприятный у него был смех, дребезжащий, противный. Наверное, так смеялись бы покойники, если б они умели смеяться. Квинтилий поежился.
– Присядем, разговор долгий.
Они уселись в траву. Темно, даже не видно лиц.
– Душно, – вздохнув, вновь прибывший откинул с головы капюшон, приложив к губам флягу. Очень странно приложил, не вынимая пробки. Потом вынул, протянул флягу приказчику:
– Испей, настоящий фалерн, от щедрот хозяина…
– Ну, раз от самого хозяина…
Квинтилий сделал пару глотков и вдруг закашлялся, захрипел, схватившись руками за горло… Вытянувшись, изогнулся, замолотил кулаками траву… да так и умер, не успев издать предсмертного крика.
– Ну, вот и славно, – прошептал человек с откинутым капюшоном. Снова засмеялся неприятным дребезжащим смехом, нагнулся, нашарив у трупа кошель, прибрал хозяйственно, после чего с видимым усилием оттащил мертвое тело к обрыву, отпихнул ногою… Мгновение. Всплеск. И вновь тишина. Потом снова всплеск – это вдогонку покойнику полетела фляга. И снова тишь, лишь слышно, как нудно пищат комары. И тихие удаляющиеся шаги. И дребезжащий смех. И голос:
– Это будет вам хорошая жертва, варварские могучие боги! Надеюсь, при случае не оставите меня своей милостью… Ха‑ха‑ха!

Глава 10
Июль 236 г. Южное Приладожье
Поиски

Бедную плоть терзают, язвят, разрывают зубами;
К ним отец на помощь спешит, копьем потрясая…
Вергилий

Колючие ветки царапали до крови лицо, и Кассий закрыл глаза, старательно накапливая силы. Они могут понадобиться, силы, в любой момент, надо только его выбрать, угадать, а уж дальше… Что «дальше» – Кассий не мог бы сказать, но знал одно: если не выбраться, не бежать, то никакой пощады ему не будет. Из обрывков слов, которыми перебрасывались его похитители – двое в узких штанах и простых неприметных рубахах, – было ясно: сначала пленника допросят, подвергнув пыткам, а затем принесут в жертву какому‑то грозному божеству. Приятная перспектива для римского легионера, ничего не скажешь. Так что – бежать, бежать! Только вот как? Да пока никак – руки и ноги связаны узкими сыромятными ремнями. Вот, может, чуть позже выпадет удобный момент. А если не выпадет? Кассий сейчас старался об этом не думать. Должны же помочь боги! И Юпитер с Юноной, и даже тот местный дуб, олицетворение неведомых и могучих сил, которым молодой римлянин принес в жертву серебряный сестерций. Будучи оптимистом по жизни, юноша надеялся на лучшее, однако его надеждам вряд ли предстояло сбыться.
Там, у дуба, пленника связали и, утащив вниз, к реке, бросили в узкий челнок, после чего плыли вверх по течению. А может быть, и вниз, Кассий не разобрал – течение здесь было медленное, слабое, да и что разглядишь, валяясь на дне челнока? Разве что белесое ночное небо.
Они плыли не так уж и долго, сразу за излучиной повернули к правому берегу, холмистому, заросшему высокими соснами и хмурыми темными елями. Возле этого места в реку впадал узкий ручей, вот вдоль него и пошли, потащили пленного. Шли ходко – неведомые похитители не производили впечатления слабаков. Их было двое – один пожилой, но кряжистый, сильный, похоже, он здесь был старшим, второй – совсем еще молодой парень – высокий, уверенный в себе, ловкий. Оба, казалось, не знали усталости.
– Может, здесь с ним и поговорим? – окликнул напарника идущий позади молодой, кивая на густой кустарник. – Место удобное.
– Нет, – пожилой покачал головой, – там, за орешником, будет удобная поляна. Уже скоро.
– Славно… А его не хватятся? Может, нам стоит поспешить?
– Хватятся, так не сразу найдут… Да и пойди, поищи здесь, в лесах да болотах. Никакого войска не хватит.
Кассий задумался, насколько это было возможно в его положении. А ведь и правда, его скоро хватятся и будут искать. Только вот найдут ли? Прочесать болота и лес? Нереально. Да и кто это будет делать ради простого воина? Юноша чуть вздохнул: видимо, придется выбираться самостоятельно, надеяться не на кого. Что ж, он хорошо запомнил дорогу и то место, где был спрятан челнок. А еще хорошо, что эти двое пока не догадываются, что их пленник понимает язык сло‑вен. Говорят меж собою открыто, не таятся.
– Пришли, – пройдя сквозь орешник на небольшую поляну, обернулся пожилой.
Римлянина, словно мешок, бросили в папоротники, которых тут было множество. Непривычно светлое небо висело над черным ночным лесом, плотно обступившим поляну, где‑то хлопала крыльями какая‑то большая птица, сова или филин, зудели комары.
– Вон подходящее дерево, – обойдя поляну по краю, молодой показал рукой на сухую сосну. – А, дядько Яромир?
Ага, вот, значит, как его имя – Яромир.
– Славная сушина, – одобрительно отозвался Яромир. – Такую бы на костер или краду. Молодец, Калибор. Давай‑ка подтащим этого.
Калибор… Так звали молодого. Интересно, из какого они племени? Наверное, из того же, что напало на местное поселение. А может быть, это и есть местные? Хотят узнать поподробнее о легионе и системе охраны. Хотя они это и так уже узнали… из молитвы Зарко. Тогда зачем им еще и он, Кассий? Значит, это не местные. Пришлое, чужое племя… как их? Люди Волка!
Римлянин присмотрелся к похитителям, пока те сноровисто привязывали его к сухому дереву, – нет, никаких татуировок или украшений не видно. Хотя темновато вокруг, да и чужаки в рубахах. Может, под одеждой чего и нашлось бы…
Попробовав крепость ремней, Яромир с силой разорвал на груди пленника тунику, спустил с плеч, обнажив на груди светло‑синее изображение распластавшего крылья орла и надпись – «legio – patria nostra». Конечно же, девиз легионеров сейчас прочитать было мудрено – темно, да и буквы мелкие, однако орла похитители углядели.
Пожилой довольно осклабился:
– Ну, что я тебе говорил, Калибор? Он – воин. А ты – «молодой» да «молодой». Вот тебе и молодой.
– Твоя правда, дядька Яромир. Ну, что, начнем?
– Начнем, и да помогут нам боги.
Яромир приблизился к пленнику, вытащив из‑за пояса кинжал.
– Сначала я выколю тебе оба глаза, – произнес он на жутко исковерканной латыни. – Затем начну тянуть жилы – и ты будешь выть, римлянин, выть, как последний деревенский пес! А потом, когда муки твои станут невыносимыми, я дам тебе передышку… После которой снова начну пытать и, в конце концов, вырву из твоей груди сердце.
– Сердце мы отдадим великому Перуну! – страстным шепотом дополнил Калибор.
– Да, Перун будет доволен, – кивнул Яромир. – Давненько уже ему не приносили в жертву римлян.
– Что ж, – презрительно усмехнулся Кассий. – Умереть за Отечество – достойная смерть.
– Хорошо сказал. – Яромир поиграл кинжалом. – Но у тебя есть и иной выбор.
– Интересно, какой же? – Кассий вовсе не был глуп и решил сколько можно потянуть время. Кто его знает, как тут все обернется дальше. Хорошо бы этих двоих перессорить между собой или показать им свою полезность. Правда, если начнут расспрашивать про посты, вооружение и прочее – пусть лучше пытают сразу, все равно не дождутся ответа.
– Если ты расскажешь нам кое‑что, мы, может быть, оставим тебе жизнь, – негромко пояснил пожилой варвар. – Нет, не освободим, не надейся. Всего лишь, как будем уходить, ослабим ремни, а уж дальше ты сам… Повезет – выберешься, нет – сгинешь в болотах.
– Что ты ему сказал? – нетерпеливо осведомился Калибор, похоже, вовсе не понимающий языка римлян.
– Обещал жизнь…
– Да ты что, дядько! Ведь мы уже…
Яромир обернулся к нему, осклабился:
– Обещания чужакам не стоят и лая шелудивого пса!
– Ах вот ты как рассудил, – рассмеялся Калибор. – Хитро! Ну‑ка, спроси, он согласен говорить?
Яромир повернулся к пленнику:
– Так как? Кое‑что скажешь?
Кассий пожал плечами, вернее, попытался пожать, привязан‑то был крепко. Лишь усмехнулся:
– Спрашивайте.
Странно, но вопросы варваров вовсе не касались ни легиона, ни вооружений, ни системы охраны, да и вообще, допрос больше походил на добрую беседу. Яромир с интересом расспрашивал о том, как одеваются римляне, как проводят время, как работают. Может быть, конечно, здесь был какой‑то подвох, да скорее всего – был, но Кассий, как ни напрягался, пока ничего не чувствовал. Тем не менее отвечал не торопясь, предварительно обдумывая каждую фразу. Надо сказать, враги не торопились – да и куда было торопиться, вся ночь впереди! Яромир спрашивал, внимательно выслушивал ответ, тут же переводил Калибору.
– Библиотека? А что это?
– Там, где книги.
– Книги?
– Такие длинные свитки или просто переплетенные между собой пергаментные листы, в которых описаны разные занимательные истории.
– Понятно… А вот еще ты сказал – лупанарий.
Кассий зарделся. Хорошо – темновато, не видно, а то ведь нашел тему – стыдно даже и варваров.
– Ну, лупанарий – это… гм… место, где много веселых и на все согласных женщин. Только им надо платить. Да не смейтесь вы, я не вру – платить, и не так уж мало. Какие там женщины? Да разные. Есть и красивые. Где учат читать книги? Ну, наконец‑то услышал от вас приличный вопрос. В школах учат. Есть у нас один мудрый грек, Каллисфен… Да. Кстати, местные вар… э‑э‑э… жители тоже там обучаются, хоть пока их и мало.
– Местные? – Яромир хмыкнул и перевел ответ Калибору. Тот вдруг захохотал, хлопая себя по ляжкам.
Яромир недоверчиво покачал головой:
– Да не может того быть, чтобы вы, римляне, чему‑то учили Птиц!
– Да учим! – Кассий и сам не заметил, что старается рассказать о римских обычаях и жизни как можно больше, представить жителей Нордики с самой лучшей стороны. Было бы перед кем представлять. И тем не менее…
– Учим, учим, не сомневайтесь… Двух… Нет, трех парней из селения. Кстати, и вы тоже могли бы, если бы жили в мире…
– Трое парней из селения… Врешь ты все, римлянин, приукрашиваешь.
– Да клянусь Юпитером, не вру!
Яромир с Калибором вдруг резко потеряли всякий интерес к беседе. Светало, и алая полоска зари вставала за черным лесом, на папоротниках повисла роса, запели первые птицы.
– Уходим. – Яромир повернулся.
– Эй, а как же я? – заволновался Кассий. – Вы же обещали ослабить ремни.
– Калибор, – уже подходя к кустам, Яромир обернулся к идущему сзади напарнику, – вернись и забери у римского пса глаза и сердце. Мы же все‑таки обещали их Перуну, а?
– Верно, дядько! – обрадованно встрепенулся варвар. – А я‑то думал, ты про то позабыл. Ну, я мигом…
Кассий дернулся – он прекрасно расслышал последнюю фразу. Варвар, нарочито не торопясь, подходил к нему с гнусной улыбкой. В правой руке его блестел клинок, с которого пленник не сводил глаз. Нет, это невозможно! Ведь они обещали! Вот и верь варварам. Что ж, раз все равно умирать – надо умереть достойно.
– Гнусная тварь! – громко произнес Кассий на языке сло‑вен. – Ну, подходи, подходи, ублюдок, режь! Но знай, ваши смрадные боги не принесут вам счастья, и…
В воздухе сверкнул клинок…
«Хорошо бы сначала сердце», – успел подумать пленник… И молодой варвар вдруг повалился на него всем своим телом. Соскользнув, упал под ноги лицом вниз. Кассий опустил глаза – в спине парня, точнехонько под левой лопаткой, торчала рукоятка кинжала! Однако э…
– Аве, приятель!
Из‑за кустов показались двое – весянский охотник Вялиш и с ним молодой, смутно знакомый парень с приятным лицом и лукавым взглядом. Наверное, тоже из веси, судя по оборванной одежонке. И все же, очень, очень похож на одного легионера…
– Пожалуй, заберу свою вещицу. – Подойдя ближе, парень сплюнул себе под ноги и, нагнувшись над трупом, с усилием вытащил кинжал. Да, судя по словам, он натуральный римлянин!
– Может быть, все‑таки развяжете меня? – вознеся молитву богам, попросил Кассий. – Смею заметить, вы появились вовремя.
– Ха, вовремя! – громко засмеялся юнец. – Да мы тут полночи сидим. Кстати, из‑за тебя пришлось порешить этих… – Он цинично пнул ногой мертвеца.
– Сами виноваты, – треща кустами, на поляну выбрался… Луминий Гавстальд, уж этого‑то Кассий знал.
– Луминий!
– Аве, юноша… Ну, хватит тут стоять – спрячьте мертвяков в овраге, и пошли. Думаю, нас давно заждались в Нордике. Жаль, конечно, что так получилось…
– Они расспрашивали меня, – встрепенулся Кассий. – Но я ничего важного не сказал, клянусь Юпитером и Юноной!
– Да мы слышали, – отозвался лукавый парень. – Меня, кстати, зовут Табиний, а ты?
– А я Кассий. Мой командир – тессарий Гай Каллист.
– Знаю старика Каллиста, – оглянулся Гавстальд. – Вояка знатный. Ну, поспешим.

Юний прошелся по атриуму – хотя лучше, наверное, сказать – по внутреннему двору. Небольшой пруд был обсажен деревьями и кустами смородины. Протянув руку, Рысь задумчиво кинул в рот горсть красных ягод, почувствовав, как свело скулы. Думал пока об одном – как бы помириться с Вентой. И с чего она так завелась? Ну, подумаешь, провел ночь в лупанарии, эка невидаль! Да и не столько для собственного удовольствия, сколько ради дела.
В небе занималась багряная полоса рассвета. Пора, не опоздать бы. Где же…
– Пришел господин префект, – заглянув в атриум, доложил слуга.
Юний потер руки – ну, наконец‑то.
– Что так поздно? – завидев Илмара, осведомился он.
Два Меча ухмыльнулся:
– Мои люди обложили их плотно!
– Так, где они?
– У пристани, на берегу реки. Туда отправились.
– И что там делают? – накинув на плечи плащ, осведомился Рысь.
Германец расхохотался:
– А, не знаю. Приедем – посмотрим.
Вскочив на коней, они понеслись по утренним улицам Нордики, кое‑где затянутым белесым туманом. Пока было прохладно, хотя росная трава и чистое небо обещали теплый погожий день. Улицы были пустынны, если не считать пары стражников, однако из очагов в домах, из летних кухонь уже поднимались дымки.
Проехав северные ворота, они выехали на дорогу – обычную, немощеную – и поскакали к пристани. Немного не доехав, свернули в сторону, к ольховым кустам. Выскочивший оттуда человек, увидев всадников, замахал руками.
– Ну, как, Алмизий? – спешиваясь, осведомился Илмар. – Где они?
– У реки, господин префект. Оба – и госпожа и слуга. – Алмизий с усмешкой качнул головой. – Идемте, взглянете сами.
Подождав, пока Алмизий привяжет коней, Юний и Илмар вслед за ним нырнули в ольховые заросли, осторожно отодвинули ветки…
Гнея Хламидия, супруга дуумвира Лициния Флора, как раз выходила из реки на берег, где ее дожидался верный раб, обнаженный, как его хозяйка. Глядя на Хламидию, Рысь вдруг неожиданно для себя ощутил, что восхищается этой женщиной. Еще бы – несмотря на свой возраст, та имела такое точеное поджарое тело, коему вполне могла позавидовать любая молодка. Тонкая талия, плоский живот, большая, налитая соком грудь, тщательно высветленные по римской моде волосы, мокрые после купания, падали на спину и плечи. Красивое волевое лицо без единой морщины… впрочем, отсюда, из кустов, морщин было не видно.
Что‑то сказав слуге, Хламидия вдруг вытянула вверх руки и, подпрыгнув, приземлилась, упершись ладонями в песок, перевернулась через голову, присела, вновь подпрыгнула, и так – несколько раз, а затем вообще прошлась колесом.
– Во, дает! – искренне восхитился Илмар. – Если Хламидия занимается этим каждый день, тогда понятно, почему у нее такое стройное тело. А ведь далеко не молода! Так вот зачем она сюда приходит. Но почему тайно? Что ж в этом постыдного?
– У нас в термах еще не полностью достроено женское отделение, – улыбнулся Рысь. – Да и, может быть, здесь мы еще не все видели.
Сказал и, как тут же выяснилось, оказался полностью прав.
Побегав по песку, Хламидия вновь зашла в реку – эта женщина, как выяснилось, неплохо плавала, очень даже неплохо… А тем временем верный раб ее куда‑то исчез, скрылся в дальних кустах, откуда вскоре объявился уже не один, а с двумя молодыми людьми, подростками – светленьким и черноволосым.
Завидев их, Хламидия, ничуть не стесняясь, вылезла из воды. Юноши, сбросив туники, поклонились, подошли ближе… и тут началось такое, от чего покраснели даже такие циники, как Ант Юний Рысь и Илмар Два Меча. Эти, на берегу, начали заниматься любовью втроем. Повалив на песок темноволосого, Хламидия навалилась с поцелуями сверху, а сзади к ней подобрался светленький. Крепкие загорелые тела сплелись в клубок, а верный раб зорко стоял на страже. Впрочем, выходит, не так уж и зорко. Расслабился, да и смотрел сейчас вовсе не по сторонам, а на то, что творилось на желтом песке узкой полоски пляжа.
Вот все трое поднялись, смеясь, побежали в реку… Потом выбрались на берег, подошли к женщине, один – спереди, другой сзади…
– Помнится, в Риме ходило поверье – женщина омолаживается, имея молодых любовников, – задумчиво прошептал Юний. – Глядя на то, что происходит, наверное, следует признать, что это именно так. Ну, что же, не будем мешать и завидовать чужому веселью. Если здесь и происходит что‑то интересное, так только для супруга Гнеи Хламидии. Идем… Да, – выйдя на дорогу он обернулся к Илмару, – обязательно узнайте, кто такие эти юноши. Может быть, и пригодится.
– Сделаем, – вскакивая на лошадь, заверил префект. – Алмизий, снимай посты. Да смотри, осторожно, чтоб ничего не заметили.
Алмизий улыбнулся, отчего узкое, угрюмое лицо его на миг посветлело.
– Думаю, они сейчас вряд ли чего заметят, – уходя, тихо произнес он.
– Да, – легат грустно покачал головой, – похоже, и здесь пустышка. Хотя, признаться, весьма пикантное зрелище!
– Да уж, – согласно хохотнул Илмар.
– И все же, нужно установить, была ли Хламидия в то утро здесь, на реке.
– Установим… Полагаю, она именно здесь и была. Тогда кто у нас останется?
– А тогда из всех подозреваемых останутся всего две – жена Хирольда Гармильда и Кармина, супруга эдила.
– Гармильда… – с презрением протянул германец. – Уж эту‑то курицу и проверять не стоит.
А вот что касается Кармины… Говорят, она довольно хитра.
– К тому же это ведь приказчик эдила скупил остатки ткани. С ним уже говорили?
– Нет, – Илмар покачал головой. – Никак не можем найти.
– То есть как это – не можете найти? – с некоторым раздражением осведомился легат.
– Да вот, запропастился куда‑то.
– Отыскать! – жестко приказал Юний. – И поговорить. Только – осторожно, не спугнуть бы хозяйку…
– Или хозяина.
– Ты полагаешь?
– От эдила недалеко до префекта. А там – и до легата рукой подать.

Остаток пути Юний проскакал молча. Хмурился – ну и деньки пошли. Здесь впустую сработали, Табиний с Гавстальдом запропастились где‑то, да так, что ни слуху ни духу, да еще вчера вечером не явился с докладом посланный проследить за местным юношей молодой легионер Кассий. И куда, спрашивается, делся? Правда, может быть, следил допоздна, а потом просто постеснялся будить легата. Может быть… Значит, явится с утра. Ну, тогда пусть подождет…
– Я по делам. – Простившись с префектом, Юний свернул с форума Максимина на виа Латина и дальше, к дому Венты. На полпути остановился у ювелирной лавки – купил изящную серебряную пектораль, как раз под цвет волос Венты. Да уж, конечно, неплохо было бы помириться. Давно пора.
Бросив поводья слуге, спешился, прихватив пектораль, вбежал в дом.
– Госпожа в саду.
В саду? Отлично. Там куда легче поговорить, прояснить отношения – не давят стены. Еще не доходя до смородиновых кустов и орешника, что был недавно пересажен из дальнего оврага, Юний услыхал чьи‑то голоса и веселый смех. Вента была не одна?! Что же слуги не доложили? Или просто поспешили предупредить хозяйку. Хотя вроде бы никто ни от кого не таится. Рысь неслышно, по‑охотничьи, подобрался ближе.
В недавно выстроенной беседке – деревянной, узорчатой, с покатой крышей – на изящных скамьях сидели четверо, вернее, сидели‑то двое, а одетая в одну нижнюю (короткую, голубую) тунику Вента расхаживала вокруг стоявшего посередине парня – светловолосого юнца с тонкими чертами лица, в котором Юний тут же узнал одного из приглашенных парней – Зарко. Да и двое других – тоже приглашенные. Один тощий, с белесыми, словно прилизанными, волосами, другой круглолицый, смешливый. Сидят, смотрят, как Вента поправляет тунику на Зарко. А тот выглядел явно смущенным, щеки горели огнем. Еще бы, видать, не привык так ходить – с голыми ногами‑руками, в сандалиях.
– Сейчас тебя причешем, – улыбалась Вента. – Подберем верхнюю тунику – и будешь совсем как истинный римлянин.
Сидевшие на скамейке обидно захохотали.
– Зря смеетесь. – Вента бросила на них подчеркнуто строгий взгляд. – Вам тоже придется переодеться, иначе вас вряд ли пустят в казармы.
– Аве! – выйдя из‑за кустов, вежливо поздоровался Юний. – Гляжу, занимаетесь.
– Ну да, – холодно (однако чуть теплее, чем вчера) отозвалась Вента. – Вот, решила переодеть ребят, а то ходят как оборванцы.
– Хорошее дело, – усмехнулся Рысь. – Поговорить бы…
– Мальчишки, пока свободны. Не забудьте, вас еще ждет сегодня учитель Каллисфен.
Поклонившись, парни ушли. Первыми покинули сад те, что сидели на скамье – переговаривались, смеялись – видать, уж больно смешным казался им переодетый в тунику Зарко.
– Ну, как, сметливы ученики? – усаживаясь на скамью, поинтересовался легат.
– Сметливы, – улыбнулась, словно бы позабыв про ссору, Вента. – Особенно тот, светленький, Зарко.
Улыбку девушки многоопытный Рысь не без оснований счел для себя хорошим знаком. А почему Вента улыбалась? Видно, нравилось возиться с воспитанниками, помогать Каллисфену. Ну, раз так, о том и беседовать нужно…
– Зарко, говоришь, из них самый умный?
– Да, славный отрок. Все новые слова на лету схватывает, запоминает. А вот Горшеня, тот, толстощекий, с перевязанной ладонью, чуть похуже. Зато все военное ему нравится – с таким интересом расспрашивает про легион, про оружие… Третий, Венцеслав – тощенький, – вообще еще слишком пуглив, неразговорчив. Ничего, разговорим до осени.
– Разговорим, – засмеялся Юний, словно бы невзначай обнял присевшую на скамью девчонку за талию. – Конечно, с твоей помощью. Вообще, славно у тебя с ними выходит.
– Ой, не подлизывайся!
– А я вот тебе подарочек прикупил, ожерелье.
Сунув руку за пазуху, Юний вытащил пектораль, с явным удовольствием заметив, как вспыхнули синие глаза Венты.
– Какое красивое… Эх, жаль, зеркала нет. Сейчас скажу слугам…
– Не надо. Я сам принесу.
Оправдывая прозвище, Юний рысью метнулся в дом, снял со стены полированный серебряный лист…
– Ну, смотрись…
Да, подарок явно удался – ко всему подходил, и к волосам, и к глазам, и к тунике… И еще…
– А знаешь, как прекрасно пектораль будет выглядеть на твоей нежно‑золотистой коже. Вот, попробуй…
Юний, сглотнув слюну, помог Венте снять тунику. Застегнул на шее ожерелье, отошел в сторону и вздрогнул – настолько красива была девушка. Серебристо‑пепельные, струящиеся по плечам волосы, тускло сияющая на солнце пектораль, стройное, покрытое золотистым загаром тело.
Вента обернулась:
– Красиво?
– Глаз не оторвать, – честно признался Юний и, подойдя ближе, обхватил девушку за талию, погладил по спине, прижал к себе крепко‑накрепко, ожег поцелуем губы… чувствуя, как тонике девичьи пальцы проворно расстегивают фибулу на плаще. Плащ легата упал к ногам, за ним полетела туника…

Молодой легионер, посыльный Авл Манций, почтительно отсалютовал не так давно вернувшемуся в базилику Юнию:
– Господин префект докладывает – вернулись с известиями посланные к югу люди Луминия Гавстальда.
– Ну, наконец‑то! – облегченно выдохнул Рысь. – Пусть немедленно явятся с докладом.
– Они уже пришли, господин, стоят у портика, ждут.
– Ждут? – Легат усмехнулся. – А чего ждут, интересно?
– Когда ты, господин, соизволишь их принять, – невозмутимо ответствовал Манций.
– Ах вот оно что… – Юний не выдержал, улыбнулся, присвистнул. – Издеваются, что ли? А ну, зови, чтоб входили… Впрочем, постой. Где сам префект?
– Обещался вскорости быть.
– Хорошо… Ну, зови, зови этих… Потом разыщешь префекта, скажешь, чтобы бросал все дела и немедленно ехал сюда.
– Слушаюсь, господин легат! – Приложив к сердцу сжатый кулак, посыльный повернулся и, печатая шаг, вышел на улицу.
Юний прошел в приемную, уселся в резное кресло, положив руки на стол. Послышались шаги, еле слышно скрипнула дверь.
– Аве! Оптий Луминий Гавстальд с докладом о ходе рейда! – войдя первым, громко доложил Гавстальд. За ним, к своему удовлетворению, Юний разглядел хитрую физиономию Табиния и невозмутимую – весянина Вялиша. Слава богам, все вернулись в целости. Интересно, с какими вестями?
Конечно, сразу же хотелось выслушать Табиния, но приходилось соблюдать субординацию и начать с оптия Гавстальда. Тот докладывал скупо, с суровым германским акцентом строя рубленые фразы, состоявшие в основном из одних глаголов: проследили, пошли, увидели, захватили.
Едва Гавстальд закончил, как, испросив разрешения, в приемную вошел Илмар Два Меча. Не один, а с молодым воином Кассием, выглядевшим весьма смущенно.
– Говорит, ему тоже нужно кое о чем доложить, – кивнув на Кассия, усмехнулся Илмар. – Признаться, мои молодцы вытащили его из хорошей переделки.
– Что ты говоришь? Почему ж не докладывают? – с напускной строгостью Рысь посмотрел на Гавстальда.
– Не успел, господин легат! – лихо откликнулся тот. – Как раз собирался…
– Ну, что ж, продолжай, – кивнул Юний, переведя взгляд на префекта. – А ты, я полагаю, уже в курсе всего.
– В общих чертах. – Илмар рассмеялся. – Без особых подробностей.
– Ну, так присаживайся, слушай. – Рысь махнул рукой на свободное кресло. Вообще‑то, он посадил бы и воинов – но то было бы вопиющим нарушением установленных правил. Ничего, постоят, не старые.
Отрывисто закончив рапорт, Луминий Гавстальд отступил в сторону, предоставляя слово Табинию. Тот вначале откашлялся, словно заправский оратор, потом, узрев на столе легата кувшин, нахально попросил попить, а уже напившись, приступил к рассказу, надо сказать, весьма занимательному и неглупому. Табиний, кстати, оказался прекрасным рассказчиком, и Юний почти воочию представил себе все произошедшее, начиная с того момента, когда хитроумный юнец был брошен в узилище, где уже томились трое пленных варваров – двое молодых парней и жилистый высокий мужчина с окладистой рыжевато‑пегой бородой. Он‑то и был здесь главным, он‑то и понимал латынь, хотя и тщательно скрывал это. Впрочем, Табиний раскусил бородача сразу.
– Козлы! – Засланный юнец принялся верещать и грязно ругаться, едва только тюремщики захлопнули дверь. – Ублюдки! Чтоб вы подавились моими деньгами, чтоб…
– Не ори, парень! – откликнулся из‑за двери страж. – Все равно тебя завтра повесят на воротной башне, чтоб никому было неповадно творить такое! И моли богов, чтоб тебе не заменили казнь на более жуткую и злую.
– Жуткую и злую, – шепотом передразнил Табиний. – Как будто я кого‑нибудь убил или ограбил! А я ведь всего‑то навсего покрывал медные монетки тоненьким слоем серебра. Ублюдки! Бешеные псы, мальчики из веселых домов, продажные шкуры… Что вылупился? – Перестав кричать, парень показал язык пегобородому варвару. – Думаешь, меня и впрямь завтра повесят? А вот как бы не так! Я‑то уйду… только вот вряд ли надолго. Эх, знать бы дорогу на благодатный юг! Знать бы дорогу… Уж в Херсонесе б меня приняли. А‑а, – Табиний застонал, обхватив голову руками, – жаль, я не знаю дороги, жаль… Да и не дойти одному. А эти идолы вряд ли что понимают, верно, ты, пегая борода?! Что молчишь, не понимаешь? Знаю, что не понимаешь. И знаешь, тем хуже для вас всех. А я бы мог… Впрочем, что с вами разговаривать? Только время зря терять. Глухари вы и есть глухари. Эх, жаль не знаю южных дорог, жаль не знаю, не знаю, не знаю… – Хитрый юнец заколотился лбом в стену.
– Эй, римлянин, – с подозрением оглянувшись на дверь, прошептал пегобородый. – О какой дороге ты говоришь?
– А, так ты знаешь латынь, борода? А чего скрывал?
– Меня зовут Братобор, – жестко произнес варвар. Латынь, на которой он говорил, звучала чудовищно, но тем не менее понять было можно. – Знай, римлянин, если ты еще раз оскорбишь нас, мы сломаем тебе хребет. Будь уверен – это у нас получится, несмотря на цепи.
– О, вас только на мою голову и не хватало! – со злостью откликнулся Табиний. – Ну, чего ты пристал, борода? Что тебе от меня надо?
– Ты говорил, что хочешь попасть в Херсонес. Мы знаем туда все дороги.
– Что?! – Юнец встрепенулся и замахал руками. – О, нет, нет, не надо меня обманывать.
– Я тебя не обманываю, – Братобор покачал головой. – Просто… если ты поможешь нам, мы поможем тебе.
– Откуда я знаю, что вы со мной не расправитесь? – окрысился римлянин. – Ну, выведу я вас за городские стены, а вы меня тут же и прикончите… или просто бросите в непроходимом лесу на погибель. Почему я должен вам верить?
– Но ведь и мы поверим тебе.
– А куда вам еще деваться? Уж хуже не будет. Другое дело – мне.
Братобор уговаривал Табиния долго. Клялся всеми богами, что не обманет, истово стучал себя в грудь, угрожал – видать, очень хотелось выбраться, и не в близкой смерти тут было дело – смерти варвары вообще не боялись. Нет, видно, бородач хотел побыстрей доложить своим обо всем увиденном, вот и решил воспользоваться подвернувшимся случаем, даже не особо задумываясь, нет ли тут обмана. Ну, допустим, обман. И что с того? И так помирать, и эдак, терять‑то все равно нечего.
– И тебе, парень, тоже терять нечего, как всем нам, – горячо убеждал Братобор. – Не убежишь – повесят, убежишь один, без нас – сдохнешь в лесу, продержишься ну, может, до первого снега, никак не дольше. А мы тебя проведем до самого Борисфена, а там в эту пору полно понтийских купцов. Ужо найдешь себе попутный понтийский кораблик. Соглашайся, ну же! Пойми, выбора у тебя нет.
В общем, уговорил.
Заставив всех варваров поклясться самой страшной клятвой, что они его не бросят, Табиний махнул рукой:
– Ну, ладно. Считайте – договорились. Только уговор: до тех пор пока не выйдем за городские стены, во всем слушайте меня, а то запалимся.
– Что? – удивился бородач. – Загоримся? Отчего?
– От всего… Слово это такое, означает – попадемся.
– Ага, понятно. Будем слушаться, не сомневайся.

Дождавшись ночи, новоиспеченные заговорщики просто‑напросто вышли в открытую дверь узилища. Как пояснил Табиний, его сообщник кузнец напоил вином стражей до полного беспамятства. Да их и вовсе нигде не было видно, стражей, ни пока шли на окраину, к кузнице, ни потом, когда, избавившись от цепей, направились к дальней стене. Тихо было кругом, благостно. Лишь в траве тихо верещали сверчки, да за оградами иногда лаяли псы. На стену влезли по веревке, так же опустились и с нее – Табиний через приятеля подкупил стражу. А вот городской ров пришлось переплывать, ну да тут уж ничего не поделаешь.
– Слава Перуну! – оказавшись наконец на берегу реки, с облегчением воскликнул Братобор и, повернувшись к римлянину, добавил: – Вижу, ты нас не обманул, парень.
– Теперь вы меня не обманите, – желчно напомнил тот.
– Не бойся, не обманем. Ведь мы ж поклялись.
Всю ночь до самого утра они шли берегом Ольховой реки, а с первыми лучами солнца свернули глубоко в лес, дремучий и почти не пропускающий света. Там и передохнули, восстановили силы. То еще было местечко: сырость, полутьма, высокие папоротники да корявые лапы елей. За Табинием особенно никто не присматривал – куда денется среди дикого леса этот изнеженный римлянин? А если и потеряется, так только на свою смерть. Табиний, конечно, не потерялся, но все же отошел в сторонку – якобы по интимной надобности. Справив нужду, огляделся, увидав, как вдалеке, на поляне, качнулась три раза ветка. Сразу полегчало – позади шли свои, Луминий Гавстальд и местный охотник Вялиш‑весянин. Гавстальд, конечно, хоть и тоже охотник, здешних мест не знал… как не знали их и беглецы, шли так себе, в основном вдоль реки, лишь на отдых отходили в леса. А вот весянин наверняка ориентировался здесь, как у себя дома. Впрочем, он и был дома.
Это несколько успокаивало. В общем‑то, весянину Табиний и был обязан жизнью. Вялиш понимал наречье сло‑вен и подслушал, о чем, не особенно и таясь, говорили меж собой беглецы. Как и предполагал Табиний, они вовсе не собирались вести невольного попутчика в свое племя, но не собирались и убивать, ведь все ж таки поклялись, было дело. Впрочем, и оставлять парня в живых им тоже не хотелось. Дилемму разрешили просто – Братобор долго думал и как‑то вдруг предложил, осененный догадкой:
– Мы не будем его убивать.
– Так, значит, отпустим? – встрепенулся один из молодых. – Я бы не отпустил.
– Мы – не будем, – подчеркивая первое слово, криво улыбнулся бородач. – Но воины Яромира не давали никакой клятвы. Сколько до них? Пожалуй, еще один день.
– Да, завтра к вечеру будем. А ты ловко придумал, дядько!
Братобор довольно осклабился.
Заранее затаившийся неподалеку в небольшом овражке Вялиш ухмыльнулся и все в точности пересказал Гавстальду. Вместе и порешили – Табиния надо спасать, да так, чтобы варвары ничего не заподозрили – хотелось бы проследить за ними до встречи с таинственным Яромиром и его воинами. День пути. Однако они довольно близко от Нордики. И кто они – целое племя или небольшой разведывательный отряд?
Утро выдалось холодным, туманным, пасмурным. Шагавший в середине процессии Табиний, вдруг споткнувшись, с криком покатился с обрыва в зыбкое матово‑кисельное марево. Покричал и замолк, услыхав предостерегающий шепот Гавстальда. А в тумане и впрямь оказалась болотина. Очутившийся поблизости Вялиш бросил туда старый трухлявый пень, и все трое проворно скрылись в ближайших зарослях. И вовремя – на краю болота уже показались варвары, с благоговейным ужасом глядевшие, как, довольно урча, колыхается поглотившая пень трясина.
– Болотные духи взяли к себе этого римлянина, – тихо произнес Братобор. – Ну, оно и к лучшему.
Дальше шли, таясь, вдоль реки – почти тем же путем, что и варвары. Вялиш хорошо знал местность. Посовещавшись, оба охотника, хавк и весянин, оставили Табиния в условленном месте, возле излучины.
– Не умеешь ты тихо ходить по лесу, парень, – посетовал Гавстальд. – Сразу видать, не охотник.
– Что поделать. – Табиний развел руками. – Зато я кое‑что другое умею.
– Да уж, этого от тебя не отнимешь.
Римлянин еле дождался своих. Те явились почти под утро, грязные, но довольные.
– Здесь, в сосняке, небольшой отряд, – кратко поведал хавк. – Два десятка воинов, вряд ли больше. Шалаши, навесы, очаг – хорошо обустроились. Думаю, это специально выставленная разведка. Беглецы с ними о чем‑то долго болтали, Вялиш подслушал кое‑что, больше не удалось, больно уж открытое место. Одно знаем – с утра кто‑то из них отправится к Нордике за сведениями. И знаешь, Вялиш говорит, как‑то уж больно обыденно они это произнесли – «за сведениями», словно бы на рыбалку собрались.

– Интересно, – внимательно выслушав доклад, протянул Юний. – Значит, вы так и шли за ними?
– Скорее, перед ними, – усмехнулся Гавстальд. – Вялиш хорошо знает местность. А тащиться за соглядатаями – они ведь наверняка тоже охотники, могут и заподозрить что‑нибудь.
– А при чем здесь Кассий? Он что, тоже вместе с вами путешествовал?
– О, – хмыкнул хавк. – Мы наткнулись на него случайно, когда вдруг не обнаружили наших варваров. Их было двое – обычно все время тащились чуть позади, а тут вдруг исчезли. Мы и подумали – свернули к тому приметному дубу. Так оно и оказалось – Вялиш нашел у дуба пластинку с изображением волка и пару серебряных монет, довольно новых – сестерций с денарием.
Юний перевел взгляд на сконфуженного юношу:
– Кассий, ты что же, уже и денариями разбрасываешься?
– Мой только сестерций, господин легат… И никакого денария я там не видел. Увидел бы, может быть, подобрал.
– Значит, кто‑то его принес к дубу почти сразу же после тебя, скорее всего ночью. – Легат помолчал. – Значит, вы вынуждены были убить всех соглядатаев?
– Да, – хмуро кивнул Гавстальд. – Обоих. Иначе Кассию пришлось бы плохо. Хотя, наверное, им бы стоило и пожертвовать в интересах дела.
– Нет‑нет, – поспешно перебил Юний. – Вы поступили правильно. Меня вот только волнует – чей же все‑таки был денарий? Ну, это, скорее всего, так, простое любопытство. Можете идти отдыхать… Да, Илмар, не забудь предоставить рапорт на награждение. Вам чего бы хотелось, ребята, памятных знаков или просто денег?
– Просто денег! – разом воскликнули Гавстальд и Табиний.
– Слыхал, префект? Ну, что встали?
Отдав честь, воины повернулись к выходу.
– Эй, эй! – вскинул глаза Рысь. – А ты куда спешишь, Кассий? С тобой я еще не общался.
Обреченно вздохнув, Кассий подошел к столу и низко опустил голову.
– Ну, рассказывай, да не мямли, – с напускной суровостью приказал легат.
– Да, господин, – тихо промолвил юноша. – Поистине, я достоин самого сурового наказания. Не легионер – растяпа.
– Ну, о твоем наказании мы подумаем потом. А пока поведай, что делал у дуба этот парень… э‑э… Зарко, кажется.
– Да, Зарко. Он подробнейшим образом докладывал дубу о легионе, о городских укреплениях, ну, обо всем, что узнал.
– Так‑так. – Юний задумчиво потеребил аккуратно подстриженную бородку. – Ладно, об этом потом подумаем. Теперь расскажи о том, что ты поведал варварам!
– Клянусь, ничего такого! – испуганно дернулся Кассий. – Об одежде, о книгах, о наших обычаях…
– Какие любопытные варвары, – вставил свое слово префект. – И что же, всю эту чепуху они выслушивали, как ты говоришь, с неослабным вниманием?
– Клянусь Юпитером, так и было!
– Так‑так‑так… – Рысь забарабанил по столу костяшками пальцев. Что‑то было не совсем так в рассказе Кассия. Нет, не то чтобы легат ему не верил, но… Все же что‑то явно ускользало, какой‑то не совсем обычный момент. Хотя, пожалуй, тут все необычное. Ну, какое вражеской разведке дело до книг, лупанариев, развлечений? Так, любопытства ради… Так… Так‑так… Так!
– А когда они потеряли к тебе всякий интерес, Кассий?
– Гм…
– Ну, после какой твоей фразы?
– Сейчас, сейчас вспомню. – Юноша совсем по‑детски закусил нижнюю губу. – После того как я рассказал о школе и о ее новых учениках‑варварах.
– Вот оно! – Юний хлопнул ладонью по столу. – Вот оно. Помнишь, Илмар, Гавстальд с Табинием докладывали, что варвары сговаривались идти к Нордике так, словно бы собирались просто половить рыбу?! Так ведь и в самом деле – все просто. У них здесь…
– Соглядатай! – хмуро закончил префект. – И я догадываюсь кто.
– Да тут и догадываться не надо. – Рысь зло сплюнул на пол. – Жаль. Вента говорит – хороший парень, любознательный и сметливый.
– Да вот она нам как вышла, его любознательность! Одно дело – своим соплеменникам докладывать. И совсем другое – племени Волка. Они ж не только нам, они и им враги! Будем брать соглядатая?
– Будем! – жестко отозвался Рысь. – Хватит ему своевольничать, пора и нашу власть показать. Кассий!
– Да, господин легат.
– Готов понести наказание?
– Готов…
– Тогда вот что, явишься к своему тессарию и доложишь, что с завтрашнего дня будешь нести службу в отряде Гавстальда. Префект предупредит твоего центуриона. Что глазами сверкаешь? Служба в отряде Гавстальда – дело весьма опасное и непростое. С завтрашнего же дня получаешь личное задание: делай, что хочешь, а найди мне хозяина валявшегося под дубом денария. Очень мне интересно. Кто же это такой богач? И – самое главное – что он там делал?
Илмар внимательно посмотрел на легата:
– Ты думаешь…
– Да! Полагаю, у варваров мог быть и не один осведомитель. Иди, Кассий. Иди и помни – дело это весьма срочное и нужное. Ищи!
– Служу Отечеству! – вытянулся молодой воин. – Legio – patria nostra!

Глава 11
Июль – август 236 г. Нордика – Купава
Почти казненный

Но оторвали от мест меня милых годины лихие…
Гораций

Три длинных челна отчалили под утро от пристани Нордики, разрезая острыми носами клубившийся над водой туман. Юний, Илмар Два Меча и воины. И еще – Зарко. Руки отрока были связаны за спиной, двое легионеров пристально следили за ним – не вздумал бы броситься в воду. Не раз и не два Рысь кидал на юного соглядатая задумчивый взгляд, хмурился. В работе на «волков» Светозар так и не признался, да и вообще, все, что касалось «молитвы» у дуба, тупо отрицал. Илмар предложил всыпать упрямцу плетей, да и Юний, честно говоря, склонялся именно к этому… Отговорила Вента. Сказала – свезите в селенье, спросите. Там ведь тоже живут враги «волков». Молодец девчонка! Уж перед своими родичами этому упрямому парню запираться будет куда как труднее.
Сквозь облака проглянуло солнце, вернее, лишь лучи сверкнули за деревьями, за дальним лесом, окрасили золотом вершины холмов. Слышно было, как позади, в Нордике, перекликаясь, запели петухи. Утро. Туман постепенно рассеивался, становился реже; нагнувшись, Рысь зачерпнул холодной водицы, попил с ладони, обтер лицо. Вокруг, по берегам, тянулись ольховые заросли, гнулись к самой воде ивы. Легкий ветерок гулял в камышах на излучине, шевелил листья берез и осин, а вот раскачать тяжелые еловые лапы не смог, те так и висели – неподвижно, мрачно, угрюмо.
На плесе, блеснув серебром, заиграла рыба. В прибрежных кустах запели жаворонки, заклекотал, кругами поднявшись в небо, коршун, завис, распластал крылья, высматривая добычу. Слева, за излучиной, вдруг открылось поле, послышалась песня – раненько начинали работу люди из рода Птицы, да оно и понятно – страда. Покуда ведро стояло, а ну, как дождь? Погода в здешних местах переменчива, эвон, на небе уже с утра облака кучкуются, может, и разнесет их ветер, а может, и, наоборот, натянет. Вот уже и видны стали косцы – жито поутру от росы мокрое, зерно сырое, от косы не сыплется, вот и косили, ну а уж как подсохнет к обеду – тогда жали серпом. Мужики косили споро, ухватисто, даже на реке слышно было – вжик‑вжик. Идущие позади косцов девки и бабы тут же вязали снопы, скирдовали колосьями внутрь, не надеясь на солнце. Уж лучше потом досушить в овине.
Увидав своих, Зарко дернулся было, да сразу опустил глаза, вздохнул. А косцы даже голов не повернули к реке, что вовсе не обманывало Юния. Наверняка где‑то в кустах таились востроглазые отроки, сторожили – мало ли. Люди Волка вполне могли нагрянуть, потому и опасались.
– А ведь им без нас никак, – обернувшись к Илмару, тихо сказал Рысь. – Мужиков‑то в Купаве не так и много осталось. Вон, глянь‑ко, у леса, уж не девки ли косят?
Два Меча присмотрелся:
– Они. Да, старейшине Тарху дружить с нами надо, а не лазутчиков посылать.
– Одно другому не мешает, – неожиданно хохотнул легат. – Все ж таки не вредно присмотреть за соседями, а, Илмар?
– Понял тебя, – префект усмехнулся, кивнул. – Предлагаешь заслать в Купаву своих?
– Именно… Но, – Юний понизил голос, – об этом после.
Он оглянулся на вторую лодку, в середине которой, склонившись, сидел Зарко. Эх, парень, парень, не сладко тебе придется сейчас, молодец, Вента, ловко придумала.
Вот уже показались низенькие бревенчатые мостки, неприметные – не знаешь, так век не найдешь. Рядом с мостками стояли какие‑то люди и молча смотрели на реку. Челны повернули, и вот уже можно стало получше рассмотреть встречающих: седобородого старейшину Тарха и молодого чернявого вождя, Рысь не помнил, как его звали. Когда лодки подплыли ближе, из‑за кустов показался кряжистый крепкий мужчина с приятным лицом и ласковым кротким взором – жрец Брячислав.
– Ага, – усмехнулся Илмар. – Все ж таки была сторожа на поле, ишь – встречают. Как и успели прознать?
– Трудно ли добежать быстроногому парню? – Рысь улыбнулся, встал, ловко перепрыгнув на мостки, едва только челн чиркнул бортом о скользкие бревна.
– Здрав будь, вождь римлян, Рысь, сын Доброя, – подойдя ближе, старейшина раскинул в стороны руки.
– Будь здрав и ты, Тарх. Пусть боги не оставят счастьем твой род.
Гости и хозяева обнялись.
Старейшина и жрец давно уже косились на связанного, с поникшей головой Зарко, но ничего не спрашивали – не очень‑то вежливо, когда захотят гости, сами расскажут.
– Рады, рады, – широко улыбался Тарх. – Гость в дом – свет в дом. Мои уже жарят дичь и рыбу. Найдется и квас, и свежее пиво. Отведаете, а уж потом поговорим о делах.
Юний кивнул, и вся процессия неспешно направилась в селенье. Утреннее, умытое золотом солнце все ж таки пробило облака и теперь радостно улыбалось посреди синего неба.
– Славно, – посмотрев вверх, улыбнулся на ходу жрец. – Наша берегиня, Невда, помогает… Не зря ее вчера просил. Нам бы еще дней с десяток – закончили б с житом, а уж там репу, да морковь, да лук с чесноком убрали б быстро.
– А уж как уберем – праздник! – добавил старейшина. – Приглашаем, будьте гостями.
Рысь пригладил волосы:
– Придем обязательно. Осень – пора свадеб.
– Да уж, – Тарх вдруг вздохнул. – Боюсь только, этой осенью у нас будет слишком мало женихов. Да, слишком мало…
Поспешно спрятав довольную улыбку, Юний хотел было сказать, что зато у них, в Нордике, женихов много – все молодые сильные парни. Вот бы их переженить на местных красавицах, нарожали бы детей, прижились, уж не думали бы ни о каком Риме или там Германии. Да так оно, скорее всего, и выйдет, обязательно выйдет, и старейшина здесь ничего не сможет поделать, даже если б и хотел выступить против – ну, как пойдешь против желания молодых девок? Да вот и сейчас… Ох, не зря, не зря легат приказал Илмару отобрать для сопровождения легионеров помоложе да посимпатичней. И каждый воин получил из казны немного денег – на подарки. Ну, ясно – кому…
– У нас тоже скоро праздник урожая. – Рысь искоса взглянул на старейшину и жреца. – Мы приглашаем вас всех. Будет очень весело.
Тарх снова вздохнул:
– Ох, дожить бы.
Вот наконец показалось селение, почти пустое – страда. Все на полях, лишь на обширном дворе старейшины крутятся, хлопочут девчонки: жарят, парят, расстилают на длинном столе сено, разбрасывают по лавкам – мягче сидеть. Завидев гостей, поклонились. Воины – как по команде – сняли шлемы, улыбнулись. Сильные молодые парни. Девки стреляли глазами. Так оно и нужно, так оно и хорошо.
Уселись за стол. Во главе – почетные гости, рядом – старейшина, жрец, военный вождь, ну а уж остальные дальше, кто как…
Девчонки забегали с блюдами, с кувшинами, с дичью. Наполняя кубки, словно невзначай, касались руками гостей, улыбались. Затем, встав в сторонке, пересмеивались, переглядывались, шутили. Не торопились, знали: вот уйдут важные гости в дом, дела решать, вот уж тогда‑то живее пойдет веселье. Ишь, какие эти чужаки… Не такие уж и страшные. Сидят, лопочут по‑своему, оглядываются… Кто посмелей из девчонок – начали уж перемигиваться, а одна – кареглазая – так смотрела, так смотрела… Кассий даже чуть пивом не поперхнулся. Хоть и поручил ему легат важное задание, а вот все ж велел сегодня немного отвлечься. Здорово здесь как! И пиво вкусное, и рыба… А уж девчонки – красавицы писаные, особенно та, с карими глазками. А рядом с ней тоже ничего, голубоглазенькая, темненькая, все смеялась, до тех пор пока не увидала понурого Зарко. А увидав, притихла, губу закусила…
– Ну, что столпились? – Тарх с неудовольствием оглянулся на девок. – Две‑три останьтесь, остальные – марш на поле! И чтоб до вечера не показывались… Надолго к нам? – Он повернулся к гостям.
Юний усмехнулся, окидывая быстрым взглядом сидящих за длинным столом легионеров и заинтересованно перешептывающихся девчонок.
– Ненадолго. Но сегодня, думаю, заночуем.

Наскоро перекусив – не за этим явились, – Юний с Илмаром пристально взглянули на Тарха. Тот все понял, кивнул:
– Пойдем в дом. Этого… – Он кивнул на Зарко, понуро стоявшего у амбара под охраной двух воинов. – Привести?
– Чуть позже, – качнув головой, Рысь следом за старейшиной вышел из‑за стола.
В горнице было темно – или это просто так казалось с улицы? – вкусно пахло свежим сеном, смолою и еще чем‑то приятным. Сквозь узенькое оконце лучиком проникал солнечный свет, горя ярким цветком на противоположной от оконца лавке. Вокруг очага, в углу, висели какие‑то травы, на бревенчатых закопченных стенах – волчьи и медвежьи шкуры, лисьи хвосты, рогатины.
– Вы послали к нам Зарко, – без всяких предисловий произнес Рысь, – не только учиться, следить.
– Да, – спокойно отозвался Тарх. – Думаю, и вы бы поступили так же. Клянусь Рожаницами и Родом, Ладой и Лелей, Велесом и Мокошью – ничего плохого мы против вас не замышляем. Просто хотим побольше знать.
– Парень следил не только для вас, – Юний жестко сжал губы, – но и для людей Волка!
– Не может быть! – не выдержав, воскликнул жрец. – Нет, это невозможно.
Старейшина вопросительно посмотрел на гостей.
– Я расскажу, – пояснил легат. – Выслушайте.
В подробностях поведав о том, что случилось у дуба, Юний описал вражеских воинов, их действия и слова.
– Для «волков» следил ученик, – Рысь кратко подвел итог. – Они ждали у дуба. К дубу пришел Зарко.
– Так это я просил его приходить к дубу! – негромко промолвил жрец. – Мой человек, Зоревик, скрываясь рядом в кустах, запоминал каждое слово и потом передавал нам, в селенье.
– Выходит, не только ваш Зоревик его слушал.
Старейшина и жрец переглянулись:
– Мы расспросим Зарко сами, а вы пока веселитесь.
– Ваша воля. – Легат развел руками и вместе с Илмаром вышел во двор.
Увидел, как жрец Брячислав самолично повел в дом понурого отрока. Скрипнула дверь…
– А где та, кареглазая? – Знающий язык словен Кассий определенно пользовался популярностью у оставшихся трех девчонок. Те обступили его, одна даже уселась рядом.
– Спроси, любят ли они плясать? – насели на парня соратники. – А песни, песни петь любят?
– Придут ли на наш праздник?
– А мы на их – точно придем.
– Плясать они любят, – обстоятельно переводил Кассий. – Песни петь тоже. Рады будут нас видеть на своем празднике, а вот придут ли на наш – как отпустит старейшина.
– Как зовут, как зовут, спроси!
– Эта, чернявая – Ласка, та, что сидит, – Забава…
– А вон та, ясноглазая, чего у амбара плачет?
– То Заринка, дочка старейшины соседнего рода. Пришла вот, в гости… А плачет чего – как знать?
– А вот здесь была такая, кареглазая, светленькая, – настойчиво выспрашивал Кассий. – Ну, тоненькая такая, на тунике черные петухи вышиты.
– На чем вышиты? А, на рубахе… Кареглазая, говоришь, светленькая… А ты откуда заметил, что светленькая? Ах, невзначай прядь из‑под платка выбилась? Ишь, глазастый… Так это, верно, Велимера, Велка. Ты, парень, на ее не очень‑то пялься, она вдовица, с ребенком, взгляни‑ка лучше на меня – я веселая!
– Вдовица? – Юноша удивленно вскинул глаза. – Сколько же ей лет?
– Пятнадцатую весну встретила.
– Пятнадцать…

Выйдя из дома, старейшина Тарх позвал Юния с Илмаром Два Меча. В дверях они едва не столкнулись с Зарко, коего выводили двое вооруженных рогатинами воинов из рода Птицы.
– Он не рассказал ничего, – тихо промолвил Тарх. – Клянется, что не предатель.
– И я ему верю! – вставил свое слово жрец.
– А я – нет! – Старейшина со вздохом уселся на лавку. – Я теперь сомневаюсь… А раз так – Светозара нужно казнить.
– Казнить?! – вскочил Брячислав. – Да за что же? За то, что этот отрок, возможно, предатель?
– Да, – старейшина хмуро кивнул, – именно за эту возможность. Знаешь, меня давно уже терзают сомнения – уж больно вовремя и ловко напали «волки». Словно бы заранее знали – когда, где… Теперь ясно – знали. И если не Зарко, то кто? Попробуй найди…
– Может быть, соберем сход? – предложил жрец.
– Соберем, – Тарх погладил седую бороду и посмотрел на гостей. – Вас пригласить не могу – сход будет сегодняшней ночью, в священной роще. Сами знаете – такие места не для чужих.
– Хорошо, мы останемся в доме.
Тарх кивнул:
– Утром я сообщу вам. А сейчас продолжим пир.
Что‑то невесело стало Юнию, не хотелось уже ни еды, ни пива. Кисло улыбаясь, он поднес к губам кружку, лениво, с неохотой, отпил и задумчиво посмотрел в небо. Кажется, просчиталась Вента. Наверное, все ж таки надобно было довести начатое до конца, подвергнув предателя пыткам… Предателя? Ну, а кого же еще? Хотя вот сейчас легата вдруг одолели сомнения. Ну, что могло заставить несчастного паренька предать свой род? Страх, обида? Что‑то еще? Но ведь род для него – все. Одиночка погибнет, не выживет, если только не найдет новый род, новое племя. Но зачем Зарко новый род? К чему все эти сложности? Значит, обиду и что‑то там еще, наверное, можно отбросить. Остается страх. Но тогда почему отрок не боится смерти? Ведь если он не повинится, тогда неминуема казнь! Даже если он и невиновен, то все равно погибнет как предатель! И тем не менее молчит… Может, и в самом деле, нечего сказать? Но ведь, кроме него, некому! Ведь все сходится: дуб, «волки», сведения… Если не он – то кто? А предатель точно есть, старейшина прав. И все же, все‑таки…
Юная дева с заплаканными глазами принесла корчагу с пивом, поклонившись, поставила на стол:
– Пейте, дорогие гости.
– Это Заринушка, дочка друга моего, Ведогаста‑старейшины, – похвастался Тарх, едва девчонка отошла. – В гости вот пришла, проведать, да осталась помочь. Добрая дева!
– Красивая, – Рысь улыбнулся, – только какая‑то невеселая.
– Она с детства дружила со Светозаром, Зарко, – старейшина вздохнул. – Вместе играли… и вот…
Вечерело, оранжевое солнце садилось за сжатым полем, тени деревьев темнели, становились длинными, черными. Невдалеке, на лугу, мычало стадо. Рядом куковала кукушка. Работники с песнями возвращались с полей.
В честь гостей старейшина устроил гулянье – на лугу, за околицей, собрались все, молодежь из многих родов, что составляли племя Птицы. Разожгли костер, затеяли игры, пели песни. Только ближе к ночи ушли куда‑то все мужчины и молодые парни. В священную рощу – догадался Рысь. Решать судьбу предателя Зарко. Предателя ли? А вдруг он, Юний, ошибся? Да нет, вряд ли… И все же…

Заринка плакала у амбара, рыдала, не в силах сдержать слез. Ну, почему, почему все так? Зарко – предатель? Товарищ детских игр, милый смешной Зарко… Нет, этого быть не может! Да и его умершая сестра, берегиня Невда, того бы не допустила. Эх, Зарко, Зарко…
– Эй, Заринка, побежали на луг, там весело!
– Нет, подруженьки, что‑то не хочется.
– Да пошли, брось ты!
Эх, а ведь не отстанут!
– Вы идите, девы. А я уж нагоню.
– Смотри, а то ведь в обрат придем, утащим!
Дождавшись, когда девчонки ушли, Заринка поправила на груди жемчужные бусы, вышла со двора, прислушалась. С луга доносились веселые голоса и песни. Покачав головой, девушка вздохнула и, оглядевшись, пошла прочь из селенья. Не на тот луг, где гремело веселье, на другой, тот, что у леса, за которым – священная роща. Шла, утирая слезы, – жалко было Зарко. Тарх говорит – предатель. А вот Заринке все равно не верилось. Шла‑шла, не заметила, как миновала луг, оказавшись перед лесом – черным, словно бы незнакомым, страшным. И – чтоб еще страшнее – заухал филин. Девушка вздрогнула, остановилась и вдруг закусила губу, увидев невдалеке поваленную сосну с черными, коряво торчащими корнями. Не так просто повалено было дерево, нет, не ветром, людьми – не до конца, специально для жуткого дела…
Задрожав, девушка повернулась, побежала к лугу, да на бегу споткнулась, зацепилась за какой‑то корень, полетела в траву, разревелась. Не ушиблась, но все равно обидно.
– Цела ли, краса девица?
– Кто здесь?! – Заринка испуганно оглянулась на голос. Хоть и темновато было кругом, а все же узнала важного Тархова гостя – красивого молодого мужчину в узких штанах и длинной чудной рубахе из дорогой заморской ткани. С правого плеча мужчины ниспадал плащ, заколотый блестящей фибулой.
– Вижу, узнала.
– Да… Ты Рысь, сын Доброя, повелитель римлян.
– Ну, ты уж скажешь – «повелитель»! – Юний засмеялся, протянул руку. – Вставай.
Девчонка поднялась сама, безо всякой помощи. Сверкнула глазами…
– Что это за дерево? – Легат кивнул на поваленную сосну. – Как‑то странно лежит.
– Ты что, слепой? Не видишь – привязана ремнями к другим деревьям.
– Зачем?
– Сегодня казнь… – тихо произнесла девчонка. – Его… его раздавят корнями…
– Но ведь еще же ничего не решили! – Юний осторожно взял Заринку за локоть. – Может быть, и не будет никакой казни.
– Будет. – Девушка упрямо мотнула головой. – Из важных людей только Брячислав, жрец, против казни. Но Брячислав слишком добр и мягок, вряд ли ему удастся настоять на своем.
– А ты считаешь, Зарко не виноват?
– Не виноват! – с вызовом откликнулась дева.
– А кто же тогда предатель, по‑твоему?
– Не знаю. Но Зарко точно не мог, он же мне… он же меня…
Заринка снова зашлась в рыданьях.
– Ну‑ну, – гладя девушку по спине, утешал Рысь.
А Заринка все не успокаивалась, рыдала, видно, рада была излить горе почти совсем незнакомому человеку – так бывает, и часто, – но и сам Юний чувствовал себя неловко. Значит, вот как – казнь. Дело решенное. Даже если Зарко и предатель – этим самым обрубались все концы. Как же он, Ант Юний Рысь, не подумал об этом раньше?! Поддался эмоциям. Впрочем, никто не совершенен, идеальных людей нет, и уж тем более нет идеальных правителей. Значит, казнь… Что ж, значит, надо исправить. Пока не поздно!
Рысь встряхнул девчонку за плечи:
– Хочешь помочь своему другу?
Та испуганно хлопнула ресницами:
– Да, а как?
– Только ты должна все держать в тайне, – предупредил Рысь.
– Клянусь Рожаницами и Родом, Лелей клянусь, пусть меня поглотит Морена, пусть Мокошь…
– Ну, хватит, хватит, – усмехнулся Рысь. – У нас не так много времени. Идем.

Они вышли на луг с песнями и весельем, Юний подозвал Илмара, шепнул пару слов. Тот кивнул, исчез в темноте. Рысь отступил в кусты, стоял, посматривая на веселье. Ждал. Заринка подошла к нему, утерев со лба пот, взглянула:
– Ну?
– Пора, – улыбнулся легат. – Теперь, если спросят, все скажут – Заринка была на лугу, плясала, играла… Сюда потом и вернешься.
– Да‑да, – закивала девчонка. – Только уж поскорей бы все сладить.
– Сладим, не такое уж и трудное дело.
Никем не замеченные, они покинули луг и быстро пошли в селение. У распахнутых настежь ворот их поджидал Илмар.
– Скорее, – ухмыльнулся он. – Мы отвлекли стражников, но, думаю, ненадолго. Ты ж запретил убивать.
Рысь сухо кивнул:
– Успеем.
Вот и дом старейшины Тарха. Ограда, обширный двор, амбары. Стол с остатками пиршества. Чуть в стороне, у летней кухни, чадя, горел факел.
– Тсс! – Схватив девушку за руку, Юний оттащил ее в темноту. – Там кто‑то есть!
От кухни к столу метнулась темная тень. Что‑то булькнуло…
– Это Велимера, вдовица, – узнав, прошептала Заринка. – Со стола убирает. Позвать ее?
– Не надо, – Рысь ненадолго задумался. – Вот что, жди здесь, а я мигом.
Оказавшись у ворот, он негромко позвал Илмара. Шепотом спросил:
– Есть кто свободный?
– Кассий.
– Славно. Давай его сюда.
Они вернулись к дому старейшины уже вдвоем – легат и поспешающий за ним молодой воин.
– Видишь ту женщину? – показав на двор, шепотом спросил Рысь. – Уведи ее на луг… ну, или куда‑нибудь.
Пожав плечами, Кассий вошел на двор:
– Чего не веселишься, красавица?
Бросив тряпку, юная вдова подняла голову, и сердце Кассия забилось так сильно, как, наверное, не билось еще никогда. Та самая! Кареглазка.
– Чего не на лугу, спрашиваю?
– Невместно. Вдовая я.
– А как звать?
– Велимера.
– А я – Кассий. Слушай, если тебе на луг нельзя, тогда пошли так погуляем. Да брось ты тряпку, когда еще такое веселье будет? Пошли!
Велимера замялась, видать, хотелось ей прогуляться, чего уж…
А Кассий не отставал, пока не уговорил.
– Ладно, – улыбнувшись, женщина махнула рукой. – Пошли уж. Но так, недалече…
Вышли. Прикрыли ворота. Не торопясь, куда‑то пошли. Кассий рассказывал что‑то веселое. Велимера тихо смеялась.
Выбравшись из кустов, Юний и Заринка метнулись в опустевший двор. Легат встал за угол, в темноту, девчонка подбежала к амбару. Скрипнул засов.
– Зарко!
– Кто здесь?
– Не узнал?
– Заринка, ты! Но…
– Тсс! Выбирайся, и побыстрее.
– Нет, Заринка! Если я убегу, скажут, точно предатель.
– Тебя завтра казнят. Корнованием!
– Пусть так. Лучше смерть, чем позор. Знаешь, даже умерев, я буду всегда о тебе помнить, помогать и…
– Ой, дурень. – Девчонка вздохнула, а потом произнесла, как научил легат: – Ты что же, не хочешь сам отыскать предателя?
– Сам? Но как?
– Сначала выберись отсюда.
Две тени, скользнув по двору, исчезли за воротами. Юний ухмыльнулся, кивнул и, ускоряя шаг, пошел следом за беглецами.
Илмар Два Меча уже поджидал в кустах у ограды. Не один – с двумя воинами.
– Вот что, ребята, – кратко инструктировал Юний. – Во дворе амбар. Нижние венцы – гнилые. Проделаете мечами дыру, так чтоб пролезть. Быстро – времени у вас мало.
Кивнув, легионеры бросились к дому.
– Девчонка отведет парня к реке, – проводив воинов взглядом, легат обернулся к Илмару. – Твои ребята не оплошают? Скольких ты послал?
– Одного.
– ???
– Гавстальда.
– Ну, этот справится… Да, пора бы уже вернуться Кассию, что‑то он долго.
Илмар Два Меча ухмыльнулся:
– Так, может, женщина понравилась?

Женщина понравилась. Не то слово! Кассий даже ощущал нешуточное волнение и дрожь. Они сидели на лавке у околицы, слушая, как с луга доносятся песни.

За рекой, за быстрою,
Леса стоят дремучие…

– Огни горят великие, – тихо подпел Кассий.
Велимера вздрогнула:
– Откуда ты знаешь наши песни?
– Их пела Вента… э… жена легата.
– А кто такой легат?
– Э‑э… старейшина, ну, вот как у вас Тарх. Да ты его видела, высокий такой, в алом плаще.
– А, видала… Красивый такой. Но для старейшины он слишком молод!
– У нас другие обычаи, Велимера. А знаешь, ты понравилась мне еще утром, там, за столом. Признаюсь, я не спускал с тебя глаз.
– Я заметила. – Девушка засмеялась.
– Ты красивая, Велимера, – улыбнулся Кассий. – И смелая. Не побоялась пойти со мной…
– Так ты не страшный… Даже наоборот, стеснительный.
– Как, как ты сказала? Я еще не так хорошо понимаю вашу речь. Что значит – стеснительный?
– Ну… Не пристаешь ко мне, не целуешь… Правда, я бы дала отпор, ты не думай!
– Приставать? Как я могу, ведь мы едва знакомы!
– Ты славный… И немного смешной. Не обидишься, если спрошу?
– Спрашивай.
– У тебя никогда не было девушки?
– Н‑нет. Видишь ли, мой отец был очень строгих правил, а когда он умер, я вступил в легион…
– Странно…
– Что странно?
– Я раньше думала, что все чужие – враги.
– А теперь? Теперь так не думаешь?
– Пока не знаю…
Совсем рядом, словно бы прямо над ухом, вдруг раздался свист, довольно похоже озвучивший марш тридцать первого легиона.
– Ого! – рассмеялся Кассий. – Похоже, нам пора. Мои друзья зовут меня.
– Ну, тогда идем…
– Не пойдешь на луг?
– Нет… Завтра рано вставать – страда, а нужно еще отвести на двор старейшины сына – там есть кому за ним присмотреть.
– Как зовут твоего сына?
– Световик, Светик… Он славный. Скоро два года.
– А… – Кассий хотел спросить про умершего – или убитого – мужа, но постеснялся, мало ли, Велимере не очень‑то понравится такой вопрос.
Не осмелился, да так и прошагал молча до самого дома вдовы. Впрочем, не так то уж и далеко идти было. Велимера остановилась у ворот:
– Ну, прощай, Кассий. Рада была…
– И я… Постой! Может быть… Может быть, мы как‑нибудь встретимся?
Девушка рассмеялась:
– Конечно, встретимся. Ты же придешь на наш праздник?
– Приду, – кивнул римлянин. – Обязательно приду. Но… может быть, мы бы встретились пораньше, где‑нибудь у реки или в поле…
Велимера с явным сожалением поджала губы:
– Вряд ли выйдет – страда… Хотя если мальчишки наловят много рыбы…
– Рыбы? – не понял Кассий. – При чем тут рыба?
– А при том, что мой погибший муж был хорошим рыбаком. У меня остался челн. И вот эту рыбу можно было бы обменять на соль. Я уже как‑то меняла, дорогу знаю.
– А отпустит старейшина‑то? – Кассий и не скрывал радости и надежды. Очень похоже, что те же чувства охватили и молодую вдову.
– Отпустит, – прошептала она. – У нас ведь каждый мужик на счету.
Кассий хотел было прижать девушку к себе, обнять, поцеловать в губы… Но постеснялся даже чмокнуть в щеку. Нет, не было у него опыта общения с девушками. Ведь не считать же опытом краткие посещения воинских лупанариев? Там‑то уж ни за кем не надо было ухаживать, только плати…
Немного рассеянный, он подошел к воротам селения, вытянулся, увидав Илмара и легата, уже собрался доложить, да легат остановил его взмахом руки:
– Уходим.
А над лугом все так же плыло веселье. Горели костры, звучали песни и девичий смех. Даже куда веселее стало – со священной рощи как раз подошли юноши и мужчины. Лишь когда на востоке посветлело небо, старейшина приказал всем спать – завтра был новый день, а освобождать от работ никто никого не собирался.
Юний отдал приказ возвращаться домой. Построившись в колонну, легионеры направились к реке.
– Стойте! – уже на полпути нагнал их растрепанный быстроногий мальчишка. – Старейшина Тарх приглашает старейшину Рысь, сына Доброя, и всех, близких ему, людей присутствовать утром на казни.
– Ах, казнь, – усмехнулся Юний. – Скажи старейшине – мы принимаем его приглашение. Сейчас я отправлю воинов и вернусь в его дом.

Еще подходя к селению, Рысь заметил, что там что‑то не так. Хм – что‑то?! Мимо телохранителей легата пронеслись вооруженные рогатинами парни, по всему ближнему лесу слышались громкие крики, у ворот беспокойно осматривался по сторонам часовой – молодой парень с круглым, почти детским лицом.
– Что случилось? – проходя мимо, поинтересовался Юний. – С чего бы такой переполох?
– Старейшина Тарх ждет вас, гости, – вместо ответа почтительно произнес страж. – Он все и расскажет.
Что ж… Усмехнувшись, легат быстро зашагал к дому Тарха.
Старейшина встречал его у ограды, седая борода его была растрепана, глаза озабоченно рыскали.
– Рад принять твое приглашение, уважаемый Тарх, – подойдя ближе, радушно улыбнулся Юний.
– И я рад, что ты пришел, Рысь, сын Доброя, – старейшина вздохнул. – Но, боюсь, боги были против задуманного нами дела. Прошу, проходи за мной.
Легат и следовавшие за ним телохранители с плохо скрываемым интересом поспешили вслед за хозяином дома.
Вот и амбар, распахнутая дверь… И истерзанный в щепки венец. Щель, дыра, небольшая, но вполне достаточная, чтобы пролезть.
– Улетела птичка. – Тарх кивнул на дыру. – Бревна‑то подгнили, все никак не соберусь поменять.
– Интересно, чем это он их расковырял?
– Да вон, железку с пояса снял и… Хитер.
– Да уж, – про себя хохотнул Рысь. – А что собаки?
– А что – собаки? Он же здесь свой, вот они и смолчали. И ведь выбрал же час, эх…
– Что же ему, смерти лютой дожидаться?
– Да‑а… Выходит, правы мы были – предатель!
– Теперь побежит к «волкам».
– Далеко не убежит, – старейшина зло прищурился, – перекроем все тропы. Да, вот еще что… – Тарх вдруг хитро улыбнулся. – Я ведь не зря тебя сейчас позвал, Рысь, сын Доброя, показал вот это вот все, – он кивнул на дыру. – Озерный город – велик, народу в нем много, есть где укрыться. А не побежит ли предатель туда? Зарко умен, этого не отнимешь. Тем более умеет по‑вашему говорить, сами же вы и учили.
– Дельная мысль, – со всей серьезностью отозвался Юний. – Сам только что об этом подумал.

– Введите! – напустив на себя самый важный вид, Рысь уселся в высокое резное кресло, больше напоминавшее императорский трон.
Горящие – несмотря на дневное время – светильники отражались в до блеска начищенном панцире – лорика скуамата. Заколотый золотой фибулой алый, с белым подбоем плащ красиво ниспадал с плеч, пышную, тщательно причесанную цирюльником шевелюру покрывал золотой венок. По бокам – слева и справа, стояли телохранители – высоченные молодые парни во главе с Марием – в полном боевом вооружении, при щитах, с дротиками‑пилумами, в шлемах с пышным плюмажем.
По знаку Илмара стражники ввели Зарко. И без того испуганный, отрок еще больше растерялся, оказавшись посередине огромного зала базилики, освещенного дюжиной золоченых светильников и узкими разноцветными лучиками проникающего сквозь оконные витражи солнца.
– Имперский легат, всадник Ант Юний Рысь Юстус желает говорить с тобой, Светозар, сын Заровита из рода Тарха! – ударив посохом об пол, торжественно объявил распорядитель.
– Зачем вы снова схватили меня? – быстро справился с собой отрок. – Хотите убить? Так убейте… Или верните домой, где меня тоже ждет смерть.
Юний – живое олицетворение римского могущества и порядка – грозно насупил брови:
– Я хочу, чтобы ты помог нам, Светозар, сын Заровита.
– Помог?
– Помог нам отыскать истинного предателя!
Зарко вдруг опустил голову… потом резко вскинул, стараясь сдержать нахлынувшие вдруг слезы.
– Так вы… так вы верите мне? – тихо спросил он.
– Да, верим, – величественно усмехнулся легат. – Но не тебе, а фактам.
– И… – отрок запнулся. – И что сказали вам обо мне эти самые хвакты? Вообще, кто они, я их не знаю?
– Узнаешь, – пообещал Рысь. – Пока же скажи, согласен ли ты помочь нам и получить в случае успеха гражданство Великого Рима?
– Помочь согласен, – уже совсем без всякого страха кивнул Светозар. – А все остальные твои слова мне не очень понятны.
– Славный юноша, – Юний рассмеялся. – Подойди сюда, скрепим договор подписью. Вон там, на столе, чернильница и каламус. Вента научила тебя читать и писать?
– Да, господин, немного. Большего я не успел.
– Тебе прочтут…
Легат дал знак распорядителю, сам же, не слушая, вновь погрузился в задумчивость. Все ж таки Вента правильно сказала насчет формальных процедур и предоставления гражданства. Парень, как ни крути, будет теперь выполнять задание римлян – и, хочется думать, не за страх, а за совесть. А воины рода Птицы приговорили его к смерти. Это значит, что любой человек рода может безнаказанно убить Светозара, о чем тот прекрасно знает. А вот безнаказанно убить римского гражданина никому в здешних местах не удастся! Да и вообще, Вента советовала обставить предоставление гражданства как можно более пышно, да к тому же осыпать отрока всевозможными милостями, чтобы по всей округе поползли слухи. Чтобы всем лесным жителям – а особенно купавским – стало завидно, чтобы…
– Господин Юний, – положив каламус на стол, Зарко вскинул глаза. – Я хотел бы знать – что делать?
– Что делать? – Легат громко расхохотался. – Боюсь, и я бы хотел это знать!

Глава 12
Август 236 г. Нордика
Овидий

Поздно – прощай – и кора покрывает последнее слово.
Вот уже слезы текут…
Овидий

В доме легата был устроен прием. Небольшой такой, почти только для одних своих, да и повод‑то был для необразованных людей никакой – открытие библиотеки. Сам Юний, Вента да ученейший грек Каллисфен (тот все пытался продать свои кирпичи, надоел – ужас!) – вот и все присутствующие, естественно, не считая слуг. Каллисфен задумал соединить библиотеку с книжной лавкой и комнатой переписчиков. Переписчик, как, впрочем, и продавец, пока был один – сам грек.
– Вчера в библиотеку кто‑то забрался, в комнату, где валялись старые грамоты, – интересно, зачем? Наверное, на растопку? Ну, ладно… Зато в библиотеке уже сегодня к вечеру появился первый посетитель, – омыв руки в большой серебряной чаше, похвастал ученый муж. – Младой юноша с задумчивым взглядом и мечом у пояса. Зовут – Кассий.
– Кассий? – оживился Рысь. – И что же он читал?
– Овидия, «Наука любви». Даже взял список с собой.
– Кассий взял Овидия? – Легат рассмеялся. – Что ж, дело молодое.

Все, что делает женщина, –
Делает, движима страстью.
Женщина жарче мужчин,
Больше безумия в ней!

– со смехом продекламировал он.
– Замечательные стихи, – с одобрением воскликнул грек. – Вот, помнится, когда я был молод…
Ученейший муж, увы, не досидел до конца вечеринки, ушел. Вернее, в крытых носилках его унесли слуги – что и понятно, ибо Каллисфен и вправду был уже далеко не молод. Зато ближе к ночи в компанию влился Илмар Два Меча.
– Никак не пойму, что мы хотим от того парня, Зарко? – обгрызая кость, поинтересовался префект. – Каким образом он может нам помочь отыскать предателя?
– Пока не знаю, – честно признался Рысь. – Я спас его от смерти во многом только потому, что сам подставил, ну и, следуя изречению – omnes, quantum potes, juva – всем, сколько можешь, помогай. Впрочем, есть одна догадка.
– Ну‑ну, выкладывай, господин легат, – расправившись с костью, подзадорил Илмар.
– Помнится, «волки» рассчитывали на своих соглядатаев в Нордике.
– Ну?
– И мы решили, что это кто‑то из вновь прибывших, из школы…
– И ошиблись, – усмехнулся префект.
Рысь покачал головой:
– Ошиблись? А может, и нет… Я подробно расспросил Зарко и выяснил одну любопытную вещь – оказывается, состав наших учеников должен был быть несколько иной. В последний момент получил травму некто по имени Доброгаст. И его место занял Горшеня… Ты чего смеешься, Илмар?
– Горшеня… Смешные у них имена.
– Кстати, как он в школе, этот Горшеня? – Юний посмотрел на Венту. – Ты ведь тоже иногда их учишь.
– Горшеня? – Девушка пожала плечами. – Да, честно сказать, так себе. Лентяй, и учится словно бы из‑под палки. Словно бы боится кого‑то.
Префект расхохотался:
– Ясно кого – старейшины. А ну, как тот прознает о его нерадивости? Зачем тогда, скажет, посылал?
– Может быть, и так, – согласился Юний.
– И мы еще совсем не проверяли торговцев из местных, – напомнил Илмар. – А ведь появились уже и такие, и много.
– Вот и займись, – Рысь расхохотался. – Да не тяни, времени мало.
– Табинию поручу, – кивнул Два Меча. – Он парень шустрый и подобную публику хорошо знает.
– Кроме того, нужно подумать, как лучше проверить школяров – Горшеню и того, второго…
– Венцеслава.
– Его… И вот еще что, – вдруг спохватился легат. – Кассий ничего не докладывал о приказчике? Ну, о помощнике эдила.
– Не докладывал, – скривился Илмар. – Не успел.
– Да некогда ему с вашими приказчиками возиться, – засмеялась Вента. – Наверное, все стихи читает. Овидия.

Если б только Кассий мог слышать, что о нем говорили в триклинии легата, то сгорел бы со стыда, а то и обиделся бы. Да, Овидия он читал – готовился к возможной встрече с так понравившейся ему Велимерой, – однако и порученное ему дело тоже не забывал. Во‑первых, одевшись попроще, пошатался по рынку, по пристани и тому подобным торговым местам, выясняя как бы между прочим – а не видал ли кто где старины Квинтилия (так звали помощника эдила), мол, имеется к нему одно выгодное дельце.
– Квинтилий? – переспросил на пристани один из торговцев рыбой. – Нет, уж несколько дней не видали. Да и что ему тут делать? Наша рыба его вряд ли интересует.
– А что его интересует? – тут же справился Кассий.
– Хм, что… – Рыбник неожиданно расхохотался, показав щербатые, острые, словно у щуки, зубы. – Известно что… Жемчуг, золото, серебро. Ну и рабы, конечно. Особенно – красивые мальчики.
– Мальчики? – Юноша насторожился. – И кому он их поставляет?
– А вот это – не нашего ума дело, – резко оборвав смех, отозвался торговец. – Я вот, к примеру, торгую своей рыбешкой, на жизнь хватает так себе… Ну а если чем более выгодным захочу торговать – хоть теми же мальчиками – живо головенку открутят! Всякому овощу – свое место. И больше тебе ничего не скажу. Понял, парень?
Кассий пожал плечами – уж чего непонятного. Значит, Квинтилий ведет обширную торговлю, и вовсе не самыми дешевыми вещами. И скорее всего, не сам по себе… Да‑да. Это вовсе не он, это эдил торговал жемчугом, серебром, рабами. А по виду не скажешь, что торгаш – эвон, как покрасоваться любит, даже тогу по праздникам надевает, как в старину.
Рыбник говорил, давно уже не показывался Квинтилий. Может, пропал, раз уж его ни на рынке, ни на пристани никто уже много дней не видел? Так, может, это эдил своего приказчика и укокошил? А смысл? Да кто его знает, смысл, наверное, не поделили что‑нибудь. Хотя, конечно, без Квинтилия эдилу туго придется – тот пройдоха знал всех и вся. И ловок был в торговых делах – куда там эдилу. Про ловкость пропавшего приказчика Кассий узнал уже ближе к вечеру, когда зашел перекусить в таверну Авла Папирия. Там, кстати, тоже приказчика никто много дней не видел, хотя раньше, как обмолвился сам хозяин, Квинтилий заходил частенько.
– Да считай, редкий вечер его не было, – почесывая бороду, пояснил трактирщик. – Ужинает, дела решает, в кости перекинуться любит. Может, и сегодня зайдет, подожди.
Кассий послушно прождал весь вечер, да так и не дождался. Похоже, Квинтилий, как и предупреждал господин префект, и в самом деле куда‑то пропал. Куда вот только? Сидит, запершись, дома? Маловероятно. Так, может, уехал куда‑нибудь по торговым делам? Надо выяснить, ведь это не только префект, это сам легат, имперский всадник Ант Юний Рысь, волею богов и принцепса облеченный почти неограниченной властью, поручил ему, Кассию, разобраться в этом запутанном деле, несомненно, очень значительном и важном. Эх, Кассий, Кассий… Если бы ты только знал, что поручение твое вовсе не значительное и никакое не важное, а дано тебе, чтоб без дела не бегал да получил какой‑никакой опыт. Знал бы то Кассий, не потащился бы добросовестно в лупанарий старого Велизия Клыка, сторож которого, по словам одного из завсегдатаев таверны Папирия, знал когда‑то Квинтилия еще в Колонии Агриппина. Тогда Квинтилий, естественно, не был помощником эдила, а приторговывал по мелочи на городском рынке, кстати, вместе вот с этим сторожем. А потом, вишь ты, судьба раскидала – кого в помощники, а кого в сторожа.
Шагая к лупанарию, Кассий думал о том, что это не он сам такой ловкий – быстро вышел на сторожа, – это просто город пока такой маленький, что все здесь друг друга знают. Ну или почти все…
– Аве, – не очень‑то любезно буркнул Велизий Клык в ответ на робкое приветствие Кассия, который решил прикинуться простым и даже простоватым парнем. – Хочешь девочку или мужчину? Девочку… А деньги у тебя есть? Покажи‑ка, дружок, будь ласков!
Сгорая от стыда, Кассий выложил на стол серебряную монету. Доставал, не глядя, хотел нащупать сестерций, а под руку попался денарий – ну, уж теперь не убирать же.
– Вот это другое дело. – Пробуя монету на единственный, торчащий гвоздем во рту зуб, Велизий довольно осклабился. – Поднимайся наверх, парень, слуги проводят. Подожди немного, уж, уважу, пришлю тебе самую умелую.
Юноша в смущении поднимался по лестнице. Надо сказать, кругом было довольно опрятно, да и пахло вкусно – жареным луком, кардамоном, корицей, еще какими‑то пряностями. Конечно, Кассию, как и любому легионеру и вообще любому юноше его возраста, уже приходилось посещать подобные заведения, но не так чтоб часто. Жалко денария. Хотя, вообще‑то, хозяин сулил прислать самую умелую… Юноша хмыкнул. Ну, не девочка ему сейчас была нужна, а, не поймите превратно, сторож. С другой стороны, а как его здесь найдешь, сторожа? Не станешь же вертеться по двору – подозрительно. А вот после посещения заведения – другое дело. Там можно и по двору пройтись, пошататься, притворившись слегка опьяневшим, да и куда безопаснее, нежели просто зайти с улицы – к подгулявшему гостю отношение не в пример мягче. Да и у этой вот… у продажной женщины… можно про сторожа расспросить. Да где же она? Что‑то долго идет. Правда, хозяин сказал подождать… Однако что это? Кассий приоткрыл дверь, прислушался – снизу доносился ласковый голос хозяина. Вот хмырь – кого так чуть не прогнал, а перед кем – как дым над водой стелется.
– Прошу, прошу, давненько не видели… Вардай застоялся, жеребец…
– Только не надо пошлостей.
Вот как… Оказывается, сюда и женщины ходят. К какому‑то «жеребцу» Вардаю. Однако и голос у этой дамы… повелительный, грубый… Не позавидуешь этому «жеребцу»… А смех, смех‑то! Неприятный такой, дребезжащий… Интересно, кто ж такая?
Кассий еще больше приоткрыл дверь… И был буквально сметен внутрь комнаты могучим, всепоглощающим ураганом! Ураган пахнул грубыми псевдоегипетскими благовониями и кислым дешевым вином.
– Ох ты, мой миленький! – ворвавшись в комнату, захохотала крупная, далеко не первой молодости дама, скорее отталкивающая, нежели красивая. – Поди, заждался?
– Кто ты, женщина? – забившись в угол, осведомился Кассий.
– Я? Юлия Пухлые Губки! – произнесла она таким тоном, словно бы представилась Юлией Маммеей – матерью бывшего императора Александра. – Ну, что стоишь? Раздевайся.
Отвернувшись к стене, падшая женщина ловко скинула с себя тунику, явив тусклому свету бронзовых ламп истасканное, покрытое какими‑то подозрительными пятнами и морщинами тело.
– Что смотришь? – Повернувшись, Юлия криво улыбнулась и подмигнула, погладив вислые груди. – Не бойся, красавчик! Я много чего умею.
Кассий сделал несколько шагов к двери.
– Э, ты куда, парень?
– Я это… спущусь вниз за вином, – нашелся юноша.
– Вот это правильно, – Юлия Пухлые Губки одобрительно закивала. – А то что‑то и впрямь пересохло в горле после тех пьяниц. Давай иди, голубок… да возвращайся скорее…
Кассий моментом вылетел в коридор.
– …а я пока вздремну, – смачно зевнув, женщина тяжело повалилась на ложе и тут же громко, по‑мужски, захрапела.
Осторожно спустившись по лестнице, Кассий настороженно осмотрелся. Слава богам, хозяина на месте не было – видать, пошел самолично проводить в покои ту самую посетительницу с противным дребезжащим смехом. Ну и ладненько…
Пройдя сквозь расположенную на первом этаже таверну, юноша вышел во внутренний двор – просторный, с кухней, амбарами и еще какими‑то строениями, угрюмо черневшими в темноте августовской ночи. Со стороны дома доносились веселые голоса и смех, а здесь было тихо, даже собаки не лаяли, если, конечно, они здесь были, что вряд ли – слишком уж специфическое заведение.
Ну, где же этот сторож? Не кричать же? Впрочем…
Обнаружив у самой ограды смородиновые кусты, Кассий подошел к ним и принялся с шумом справлять малую нужду. Да‑а… видел бы его сейчас покойный батюшка!
– Ты что это тут делаешь, а? – раздался недовольный бас.
Ага, вот, кажется, и сторож. Высокий, сутулый, худой, с косматой бородой и каким‑то припухлым лицом.
Кассий ухмыльнулся:
– Что делаю? Ищу сторожа.
– Считай, нашел.
– Я тут несколько э… – Юноша специально пошатнулся, и сторож тут же подхватил его под руку, не давая упасть. Вышколен. И явно надеется что‑то получить от подвыпившего клиента. – Несколько заблудился. Не подскажешь ли, где выход?
– Провожу. – Сторож зачем‑то оглянулся и, обхватив Кассия за талию, повел в глубь двора.
– Что‑то у вас девчонки какие‑то неласковые, старые, – в любой момент готовый применить силу, нарочно жаловался молодой воин.
– Старые?! – удивленно переспросил сторож и вдруг громко расхохотался. – Так тебе, верно, подложили Юлию Пухлые Губки?
– Да, она именно так себя называла, – не стал отнекиваться Кассий.
– Ничего, не ты первый, – хохотнул сторож. – Хозяин любит эдак вот так подшутить над молодыми. Однако ты зря ушел – он потом заходит, извиняется и предлагает на выбор сразу трех – молодых и красивых. И правильно. Зачем терять клиента?
– Ладно, – юноша кивнул, – попозже обязательно загляну к вам еще раз. Что‑то больно долго идем…
– А там ближе к освещенным улицам. Ты ведь не хочешь стать добычей разбойников, парень?
– Да уж… Впрочем, у меня и денег‑то с собой почти нет.
– То есть как это – почти нет?! – обиженно переспросил сторож. – Это что же, выходит, я тебя зря тащу?
– Я имею в виду – крупных денег, – быстро нашелся Кассий. – Так, пара сестерциев…
– Ну, и то хлеб, – повеселел сторож.
– Остальные вложил в одно дело… тсс… Вместе с одним важным человеком, Квинтилием. Помощник эдила, слыхал?
Сторож неопределенно хмыкнул:
– Мне ли не слыхать про Квинтилия? Да я его знаю еще с Колонии Агриппина!
– Как хорошо, что я тебя встретил! – Кассий и не скрывал радости. – Растолкуй‑ка мне, стоит ли доверять этому Квинтилию деньги?
– Хм… – замялся сторож. – Видишь ли, молодой человек… двух сестерциев за такие важные сведения явно мало.
– Понял, – юноша мотнул головой, – утром принесу тебе два… нет, даже три денария. Точно принесу, клянусь Меркурием! А пока скажи‑ка, правда, что Квинтилия давно уже никто не видел?
– Ну, не так уж и давно… дней, может, с десяток… Врать не буду, не знаю, куда этот прощелыга подался.
– Так, эдил послал куда‑нибудь…
– Э‑э‑э! – ночной страж ухмыльнулся. – Есть у него здесь, в Нордике, еще один покровитель. Очень важный человек, очень…
– Кто, если не секрет?
– Гм… Сначала деньги!
– Сказал же – утром будут.
– Утром все и узнаешь. Извини – время такое, никому доверять нельзя.
– Ну, как скажешь.
– Ха!!! – тишину вдруг прорезал вопль. – Вот он где, голубчик! Со сторожем прохлаждается. А я всю жду, жду, дура!
Кассий оглянулся, с ужасом углядев позади грузную фигуру Юлии Пухлые Губки. Хохоча, женщина протянула к нему руки:
– Куда ж ты, красавчик?
– Да ну тебя, в следующий раз, как‑нибудь. – Кассий чудом вырвался из пылких объятий и проворно ретировался через предусмотрительно распахнутую сторожем калитку.
– Чего это он? – пьяно икнула Юлия. – Твоей, что ли, старый пес, любви захотел?
– Ага, как же, – обиделся за «пса» сторож. – Парень денежный, все расспрашивал меня о Квинтилии… стоит ли, мол, ему деньжата доверить, или лучше не надо. Да ты тоже Квинтилия знаешь…
– Самого истертого асса я б не доверила этому прощелыге! – истово заверила гетера.
– Ну, – сторож удовлетворенно мотнул головой, – я же говорил – ты его знаешь.

– Что там за шум, впереди? – хрипло осведомилась закутанная в глухую хламиду фигура, почтительно сопровождаемая хозяином через весь двор.
– Да все в порядке, – Велизий Клык расплылся в улыбке. – Слуги мои чего‑то разорались. Сейчас спрошу.
– Не надо, – буркнула фигура. – Носилки поданы?
– Как всегда, у задней калитки… Я все же пойду удостоверюсь.
– Только поспеши.
– Мигом… Эй, Алкиной, что тут за шум? А, вон оно что…
Велизий проворно прибежал обратно, к дожидавшемуся его человеку. Доложил:
– Все спокойно. Просто мой сторож делает небольшие деньги – кто‑то расспрашивал его о Квинтилии, и он…
– О ком, о ком?!
– О помощнике эдила…
– Да знаю я Квинтилия. А что именно расспрашивал?
– Можно ли доверять помощнику эдила крупные суммы.
– Ой. Да ведь и я тоже имею дела с этим пройдохой Квинтилием. Как бы и мне не прогореть.
– Уж точно – пройдоха. Тут и я могу сказать, безо всякого Алкиноя.
– И все же, лучше еще раз проверить… А ну‑ка, позови сюда сторожа! Поговорим, хе‑хе‑хе…
Наступившую было тишину разорвал противный дребезжащий смех.

Наступило утро, солнечное, яркое, росное. По синему высокому небу важно проплывали редкие розоватые облака, пахло свежескошенным сеном, смородиной и яблоками. Ну, свежее сено было разбросано по полу, кусты черной смородины росли прямо под окнами казармы, а вот что касается яблок, то… Никаких яблонь тут не было. Не росли. Впрочем, может, и прижились бы, да пока не было саженцев.
Кассий проснулся в хорошем настроении, под стать солнцу. Потянулся – новая служба, наряду с нешуточной ответственностью и сложностью, имела и весьма ощутимые плюсы – утром можно было вдоволь поваляться на ложе, а ночью – приходить, когда хочешь. Особого отряда префекта никакие караулы, наряды, разводы нисколечко не касались. Другими делами занимались, требующими больше ума, а не показной бравады. Солнце едва встало, и идти в лупанарий, к сторожу, было еще рано. Впрочем, если прогуляться этак не торопясь… а уж после разговора со сторожем завернуть на пристань – вдруг да Велимера на своем челне привезет рыбу? Не сама, конечно, будет торговать, наверняка продаст улов рыбнику. Хоть бы сегодня появилась, хоть бы…
Кассий и сам не вполне понимал, чем притянула его к себе юная кареглазая вдовушка. Ну, красива, ну, не глупа – так ведь красивых и умных много. А вот такой, как Велимера… Велимера… Как же все таки понравиться ей, выглядеть при встрече не неотесанной деревенщиной, а истинным кавалером? Овидий тут должен помочь, да, несомненно, Овидий. Вот он, у ложа…
Юноша вытащил из деревянного футляра свиток, развернул: «Места для знакомств», «Покорение женщины», «Путь к госпоже через служанку»… Гм… Не то. Все не то. «Как вести себя на пиру»… и это еще рано… А, вот, пожалуй, и то, что требуется – «Как нужно выглядеть». Интересно, как же?

Мужу небрежность к лицу…

Вот это правильно!

Будь лишь опрятен и прост.

Замечательно!

…тело загаром покрой…

Сегодня же!

Мягкий ремень башмака застегни нержавою пряжкой,
Чтоб не болталась нога, словно в широком мешке…
Ногти пусть не торчат, окаймленные черною грязью,
И ни один не глядит волос из полой ноздри…

Да с ноздрями, пожалуй, все хорошо. И с ногтями. Вот, может быть, лишь малость обгрызены… Что там дальше?

Пусть из чистого рта не пахнет несвежестью тяжкой
И из подмышек твоих стадный не дышит козел.

Ну, уж это слишком… А может, завить волосы? Или чуть‑чуть осветлить? Что там на этот счет советует старина Овидий?

Все остальное оставь…

Ах, вот так. Ну и славно.

…пускай этим тешутся девки
Или, Венере назло, ищут мужчины мужчин.

А вот уж этого не надо!
Кассий натянул чистую тунику, подпоясался, сверху накинул лацерну – накидку‑плащ. Ну, и хватит думать о внешнем виде. Теперь на пояс – кошель, за плечи – суму, в суму – Овидия, почитать. Да, не забыть купить подарок. Вдруг именно сегодня… Вдруг?
В самом приподнятом настроении юноша вышел на улицу и, улыбаясь всем встречным, направился к лупанарию Велизия Клыка.

Рассеянно ответив на приветствия часовых, Юний вошел в базилику, где располагались его рабочие помещения. Можно было, правда, и дома работать, но… Дома как‑то не очень работалось. Не туда текли мысли, на уют тянуло, да к тому, чтоб поскорее обзавестись семьей, ведь сколько же можно – скоро тридцать лет стукнет, не мальчик. А вот здесь вот, в узенькой полутемной зале, думалось легко и свободно и, главное, – все по теме. А тема у легата была одна – спокойствие и процветание Нордики! Чему могли вполне помешать разные нехорошие обстоятельства, типа амбиций и примитивно‑глупого финансового расчета военачальников и городских магистратов. Итак, что там у наших баранов?
Юний с удовольствием разложил на столе свои тайные записи. Еще со времен работы частным юристом нравился ему именно такой порядок: записать – подумать, снова подумать – и еще раз записать. Вот, к примеру, если сегодня начать с военных…
Гней Хирольд, примус пилус, первый после легата человек в легионе, оказывается, задумал поправить свои денежные дела путем захвата и продажи рабов. Для чего ему нужна военная экспедиция на юг, в людные места. А для этого кто‑то с юга должен пойти войной. Ну или хотя бы сымитировать нападение. «Волки»? А оно им надо? Вряд ли. Да, конечно, они будут следить, вредить по мелочи, возможно, даже снова нападут на Купаву. Но вот всерьез надеяться захватить город – вряд ли. Не так уж их и много здесь – пока только разведывательные отряды. Пока… Может быть, прав Хирольд, и стоит нанести упреждающий удар, бросив все силы легиона на юг… неизвестно куда. Знать бы, сколько племен считают себя людьми Волка да где они. Надо узнать, обязательно узнать – на юг, так или иначе, все равно придется пойти, не за рабами, так за хлебом. А как узнать? Послать лазутчиков… Впрочем, кажется, пытались уже, с Табинием. Нет, тут глубже надобно копать, через… а через того человечка, на которого они же сами косвенно указали. Да, но попробуй найди его – Нордика, хоть и небольшой город, но и не совсем уж деревня. Что ж, пока будем исходить из того, что узнали, пусть даже все эти посылки неверны – не ошибается тот, кто ничего не делает, да и вообще – errare humanum est ошибаться свойственно человеку. Как ошиблись с Зарко. Хотя – ошиблись ли? Да, пожалуй, ошиблись… Теперь‑то можно парня использовать, да как? Предположим, что основная идея верна – лазутчик «волков» кто‑то из двух: Венцеслав или Горшеня. Вот кто? Схватить и надавить? А потом в случае чего какими глазами смотреть на Тарха и его людей, кои мыслились уже по большому счету если и не гражданами, так союзниками‑федератами. Нет, тут тоньше надо, осторожнее. С Зарко вон уже поспешили, и что? Ничего хорошего. Интересно, кто из этих двоих ходит сейчас к дубу? Ах да, Илмар докладывал – оба по очереди. Старейшина, видать, хочет знать все из своих источников. Ну, пусть его тешится. Невзначай прощупать обоих… подослать Зарко! Вот именно! Ах, славная идея, славная! И в самом деле, они же прекрасно осведомлены, что Зарко – предатель, что сбежал… Интересно, как будут действовать при нечаянной встрече? Завтра же ее и организовать, у дуба, как раз по очереди и получится обоих проверить, только не спешить, не напороться ненароком на людей Тарха. Ай, хороша задумка! Посмотрим, что выгорит?
Теперь дальше. Хотя стоп. Еще с Гнеем Хирольдом не все ясно. Каким образом он собирается имитировать набег? Неужто и впрямь под шумок снесся с «волками»? Или попробует использовать какую‑нибудь особо доверенную когорту, на худой конец – центурию. Есть у него такая? Есть, как не быть. Первая – двойная – центурия первой когорты. Около двухсот человек, точнее, сто восемьдесят. Переоденутся в «волков» да запросто разнесут по бревнышку ту же Купаву, а потом ищи их, свищи. Ну а под это дело Хирольд выскажет мысль о превентивном ударе. Поддержит городской совет? Запросто. Значит, надобно его опередить! Предложить рейд самому! Самому и возглавить… Нет, нельзя покидать город, нельзя, тут еще можно ожидать много нехороших сюрпризов. Тот же лоскуток женской туники? И кто же все‑таки тогда следил? Так и не выяснили. Единственная ниточка – помощник эдила – так и тот, как назло, куда‑то запропастился. Впрочем, а что он может показать? То, что и в самом деле покупал киосскую ткань для супруги своего начальника? Тоже еще, секрет, надо же… Зря, зря пустили по этому пустому следу Кассия, не на таких пустышках парня тренировать надо. Отозвать. Сегодня же… ладно, завтра, сегодня уж пусть потешится. А на экспедицию на юг отправить надо, и как можно скорей. Хлеб ведь уже скоро весь уберут – тут бы и скупить по первости. Что же касается мехов, с этим, пожалуй, можно считать, все в порядке: весяне‑охотники с удовольствием приходят на торжище к пристани. Меняют свою добычу. Сначала – на красивые безделушки и соль, теперь – все чаще – на деньги. Медь не берут, предпочитают серебро – сестерции да денарии. Быстро разобрались, что к чему, ничего не скажешь.
Покашляв у входа, вошел Илмар Два Меча, префект. Доложил о том, что его люди отыскали таки двух юных любовников Гнеи Хламидии, супруги дуумвира Лициния Флора.
– Ну‑ну‑ну? – заинтересовался Рысь. – И кто ж такие?
– Имена установлены, – с видимым удовольствием отозвался префект. – Некто Квинт Рутил и Сервилий Лонг, оба – вольноотпущенники, подмастерья Спурия Вера, медника.
– Хорошие подмастерья, – легат усмехнулся. – Интересно, как они сошлись со столь знатной матроной?
– А еще до Нордики, в Колонии Агриппина, – Илмар понизил голос. – Видишь ли, Юний, это довольно темная история, в общем‑то, из‑за нее Хламидия и убралась из Германии куда подальше, сама и ее безвольный муж, Лициний Флор. Я переговорил почти со всеми, кто раньше занимал хоть какое‑то положение в обществе Колонии Агриппина. И кое‑что узнал!
– Ну? Не томи же!
– Лициний Флор, между нами говоря, личность ничтожнейшая, подкаблучник, но в отсутствие жены готовый удариться в любой разврат, так вот, он как‑то так и попался. Супруга не вовремя вернулась с виллы.
– А он там с девками!
– Э, не только с девками… Но и с младыми юношами!
– Постой, постой…
– Да‑да, вот именно с этими – с Сервилием и Рутилом. Которые, между прочим, показали, что Лициний Флор – импотент!
– Что?! – удивился Юний. – А зачем ему тогда гулящие девки и мальчики?
– А кто его знает… Хорошо бы расспросить саму Хламидию, да она, думаю, не скажет. А надавить нечем, о речных оргиях Лициний, полагаю, в курсе. Вообще, странная семейка, чрезвычайно странная.
– Ну, пусть твои люди еще немного за ними посмотрят. Что Кассий?
– Болтается где‑то. Говорят, ночью его видели в лупанарии.
– Вот уж на него не похоже!
– И я думаю, что не похоже. Ничего, вечером должен прийти с докладом сюда. Послушаем.
Встав, Рысь прошелся по зале, помолчал и, повернувшись к префекту, поинтересовался, как ведет себя Зарко.
– Тихо, – улыбнулся Илмар. – А как ему еще себя вести, коли мы по твоему приказу никуда его не выпускаем? А… Что? Пришло время?
– Думаю, что пришло, – с улыбкой кивнул легат.

Кто‑то из них предатель! Из них троих. Рысь, сын Доброя, повелитель местных римлян, рассказал кое‑что о «волках» и о том, на кого они надеялись. Выходило – на кого‑то из трех. Либо Венцеслав предатель, либо Горшеня… либо он, Зарко! Трудно себе представить, чтоб Венцеслав или уж тем более Горшеня… Они ж вместе росли, вместе играли, дружили… И что теперь – подозревать своих друзей? А ничего больше не остается, хоть и противно.
Зарко осторожно размял затекшую руку, выглянул, отведя в сторону ветки. Что‑то долго не возвращается Венцеслав. Что он там, заснул прямо у дуба? Или беседует с кем‑то из родичей? С Зоревиком иль кем другим, кого там сегодня прислал Тарх? Зарко неожиданно для себя усмехнулся, представив, как посмотрела бы на него Заринка, углядев в таком виде. Грязный, босой, волосы растрепаны, расцарапаны щеки, рубаха порвана во многих местах – ну и видок! Точно, шатался по лесам и болотам. Ну‑ну, интересно, как поведут себя Венцеслав и Горшеня? А как бы он, Светозар‑Зарко, повел себя на их месте? С одной стороны – друг, с другой – предатель. Конечно же, надо сделать так, как велят законы рода, ведь один человек – ничто. А вообще‑то, и гнусное же дело поручил ему римский вождь, впрочем, Зарко и сам хотел этого. Если предатель есть – а он есть! – значит, его надо найти.
За кустами послышались чьи‑то шаги. Зарко насторожился… ага, вот на тропе показалась тощая фигурка Венцеслава. Опрятная, расшитая оберегами, рубаха вечно шмыгающий нос, волосы, будто прилизанные. Вентя‑подлиза…
– Венша! – дождавшись, когда отрок подойдет ближе, негромко позвал Зарко. – Венцеслав!
– Кто здесь? – Мальчишка остановился, обвел испуганным взглядом кусты… И отпрянул, увидав показавшегося на тропе Зарко. – Ты?!
– Я, Венша.
– Но… ведь говорят, ты убежал к «волкам»?
– Не добежал. Помоги мне… Я так устал скитаться, скрываться в лесах…
– Хорошо, – закусив губу, Венцеслав кивнул. – Конечно же, я помогу тебе.
Ага! Вот оно!
– Я знал, что ты тоже ненавидишь «птиц». Вспомни, как тебя обижали.
– Да помню… – Парень махнул рукой и оглянулся.
– Не смотри, – улыбнулся Зарко. – Здесь никого нет, я проверял. Пойдешь со мною к «волкам» или… или останешься здесь? Тогда скажи мне, как к ним идти? Ведь ты должен знать.
– Скажу… Что‑то я устал, – отрок вытер со лба пот, – присядем?
Он подошел к камням, россыпью валяющимся у края тропинки, уселся на самый крупный. Зарко присел рядом. Венцеслав пристально посмотрел на него и покачал головой:
– Эк тебя… – Яркое утреннее солнце отражалось в его светло‑синих глазах.
– Побегай с мое, – вздохнул Зарко. – Ну, отдохнул? Пора.
– Что у тебя на спине? – участливо спросил Вентя. – Вон, видать сквозь дырищу. Какой‑то нарыв… Повернись‑ка, приложу подорожник.
Светозар вдруг испытал навалившееся внезапно чувство стыда. Вот этого вот Венцеслава‑Вентю, слабенького и тощего, всегда шпыняли, обижали, дразнили… А он вот, выходит, не помнил зла. Пожалел, посочувствовал… хоть и предатель. Хотя какой предатель? Пока еще ничего точно не выяснено. Вот если покажет дорогу к «волкам», тогда…
– Ну, вставай. Повернись же! Да задери рубаху…
Зарко послушно исполнил просьбу. Задрав рубаху, хмыкнул, глядя на четкие черные тени – растрепанную и согбенную, тощую. Кстати, а с чего бы это Венцеславу гнуться? Живот, что ли, от волнения схватило?
Светозар еле успел прыгнуть в сторону!
Какой там живот! Камень!
Ух, и приложил бы Венцеслав по затылку! Все мозги б выбил… Хорош Зарко, расслабился – соперник‑то слабый, чего бояться?
Словно разъяренная кошка, Зарко налетел на испуганного мальчишку, повалив на землю, схватил руками за горло. Тот захрипел, но не сдавался, колотил по земле ногами, пытаясь сбросить врага. Но силы были неравными.
– Зачем… – злым шепотом поинтересовался Зарко. – Зачем ты хотел убить меня?
– Ты сильный… – просипел отрок. – Сильнее меня… Я хотел тебя захватить, связать… Но понял, что не смогу.

– Тогда – решил убить?
– Да, убить! – Мальчик сверкнул глазами. – Ведь ты – враг рода. Каждый из Птиц должен убить тебя. Жаль, у меня не вышло. Теперь, наоборот, ты убьешь меня… Ну, чего ждешь, лазутчик? Убивай же!
– Ах ты… – Зарко разъяренно ударил Венцеслава в скулу и, вскочив на ноги, бросился через кусты к лесу…
Илмар Два Меча ждал его за деревьями вместе с охотником Гавстальдом.
– Ну?
Зарко отдышался:
– Венцеслав – злохитрый гад. Но человек честный.
– Хорошо. Интересно, что он скажет напарнику? Или все же сообщит нам?
– Не думаю, – покачал головой Светозар. – В первую очередь он должен известить род.
Префект пристально посмотрел на юношу:
– А ты хорошо говоришь по‑латыни, парень. И когда успел? Молодец, Каллисфен, научил.
– Не только Каллисфен, – Зарко неожиданно улыбнулся. – Госпожа Вента.

Первым, кому Венцеслав, волнуясь, рассказал о встрече с предателем, естественно, был Горшеня. Тот слушал внимательно, молча, лишь иногда негодующе восклицал:
– Вот так гад! Во, пес! Змеище злохитрое.
Потом принялись думать, вдвоем – одна голова хорошо, а две – лучше. Конечно же, нужно было известить своих, и как можно быстрее. А вот рассказать ли римлянам? Горшеня считал, что не стоит. А зачем? Вдруг да римляне, схватив предателя, не вернут его в Купаву для казни, а решат использовать в своих целях? Лучше для начала предупредить род, посоветоваться – вот как раз завтра очередь Горшени идти к дубу с докладом. Светозар хоть и предатель, а, похоже, про дуб им не выдал. Так туда и ходили, римляне не препятствовали.
– Ну, вот и славно порешили, – потянувшись, улыбнулся Венша. – Завтра расскажешь все, словно в слово, а дальше уж поступим, как скажут.
– Уж расскажу, не сомневайся.

Шататься на берегу реки битый час Кассию быстро надоело – жарко. Да и вообще, день начался как‑то странно: сторож Алкиной – ну и выбрали же имечко, совсем как у какого‑то греческого героя или царя! – ничего особенного о Квинтилии не поведал. Ничего такого, что стоило бы заплаченных денег. Ну да, оказывается, приказчик снюхался с эдилом еще в Колонии Агриппина, когда они вместе занимались там какими‑то торговыми аферами. И что из того? Про то, что они и здесь, в Нордике, крутят что‑то с мехами, легат с префектом знали и без того. Так вот и на этот раз, Квинтилий, как видно, выехал куда‑то по торговым делам – и как его расспросишь? Придется ждать, когда возвратится. А возвратиться, как сказал сторож, он должен именно сюда, к обрыву. Место безлюдное, именно здесь Квинтилий обычно назначает важные встречи с местными варварами. Интересно только, откуда это узнал сторож? Ну, его дела… Для тайных встреч место и впрямь подходящее – окружено густыми кустами, тропинка только одна, запросто перекрыть можно, к обрыву подходить страшновато – внизу, на осыпавшемся каменистом краю, явственно виднелись следы оползней. Если б тут росло хоть одно деревце, какая‑нибудь кривая сосна, может быть, и укрепило бы почву своими корнями, а так…
Где бы только спрятаться? В кустах, пожалуй, далековато, не слышно ничего будет. Зато все видно и вполне безопасно. Интересно, появится ли сегодня Квинтилий? Сторож уверял, что обязательно должен, мол, и так уже долго отсутствовал. Ну, если и не сегодня, то завтра – уж обязательно, дескать обещал пару беличьих шкурок. Делать нечего, придется ждать. Хорошо хоть догадался Овидия с собой прихватить – все веселее будет. А уж заодно… Как там сказано‑то? «Тело загаром покрой…»
Кассий стащил с себя тунику, аккуратно подстелив под себя, улегся на самом краю, подставив солнцу спину, посмотрел на реку – дух захватило! Пронзительная, слепящая глаза синь, белые паруса рыбачьих челнов, темно‑зеленый противоположный берег, уходящий в туманную дымку лесов, тянувшихся до самого края света. Красота! А внизу, под обрывом, пенятся, бьются о берег волны. Да‑а, страшновато… Песок, камни. А что это там еще? Блестит… Сундучок! Честное слово – сундучок! Небольшой такой, окованный блестящими медными полосами. Значит, недавно лежит. Наверное, был запрятан под самым обрывом, подальше от людских глаз, да вот вывалился, хорошо – зацепившись за камень, не упал в воду. Как бы его достать? Кажется, и не очень‑то далеко.
Юноша вытянул руку… Эх, все равно не хватает! Задумался, огляделся… А что, если привязать пояс во‑он к тому кустику? Не достанет? Так еще на сандалиях ремни есть…
Ловко орудуя кинжалом, Кассий срезал с сандалий ремни, связал с поясом, подергал – вроде бы крепко – ну, теперь должно бы хватить… Ага, в самый раз!
Привязав импровизированную веревку к кусту, молодой воин сделал на конце ремешка петельку, продел руку и стал осторожно спускаться по краю обрыва. Веревка натянулась, однако держала хорошо, крепко… Внизу яростно бились волны. Впрочем, Кассий старался туда не смотреть, зачем? Ну, вот он, сундучок, еще чуть‑чуть, еще… Сейчас посмотрим, что в нем такое! Ага, есть!
Вжик! Острый ножичек изящно перерезал пояс у самых кустов. С обрыва донесся лишь слабый крик. Затем – всплеск. И тишина, только волны, шипя, бились о камни. Да еще слышался негромкий, быстро удаляющийся смех. Неприятный такой, дребезжащий…

Глава 13
Август 236 г. Нордика
Догадки и разговоры

Сколько, однако, греха ни скрывай, всего ты не скроешь…
Публий Овидий Назон. «Что делать, если твоя измена доказана». Пер. М. Л. Гаспаров

Осмотревшись по сторонам, круглолицый востроглазый парень в длинной полотняной рубахе, какие носят «ведающие слово», отошел от опаленного молнией дуба и неспешно направился вдоль по узенькой тропке, петляющей меж кустов и деревьев. Низкое небо задевало свинцово‑серым брюхом вершины елей и сосен, большая фиолетово‑сизая туча, зацепившись краем за мертвые дубовые ветви, истекала дождем.
Востроглазый повел рукою по волосам, стряхнул крупные капли, поморщился – неприятно, – посмотрел в небо. Да, пожалуй, эти дожди надолго. А ведь страда еще далеко не закончена, лишь только половину полей успели убрать купавские, пользуясь хорошей погодой, а ведь, кроме жита, еще оставались и овощи – морковь, репа, свекла. Хорошо, если месяц руен, зовомый чужаками римлянами сентябрем, выдастся теплым, солнечным, таким, как, к примеру, в прошлом году, а если – нет? Если так и будет дождить – что в здешних сырых местах вовсе не редкость – тогда что? Как ни собирай, ни суши в овинах, а все ж часть собранного сигнет. И тогда – голод. Жуткий, лютый, жестокий, выгодный лишь жестоким богам, коим приносят обильные жертвы – больных, стариков, детей. Всех слабых, тех, кто все равно не выживет. И это правильно. Своей смертью умершие спасут живых.
Отрок поежился от грустных мыслей и вдруг неожиданно улыбнулся. Это только земледельцам из рода Птицы может угрожать голод, но не «волкам»‑охотникам! Нет, купавские тоже охотились, ловили рыбу, собирали по лесам орехи‑грибы‑ягоды, но всего этого было слишком мало для того, чтобы пережить долгую зиму. Да и охотников после всех последних событий в Купаве почти не осталось – много, слишком много погибло. Да и не в охоте дело. Жито, хлеб – вот что главное, недаром говорят: хлеб – всему голова.
Востроглазый опять усмехнулся – а какое ему дело до «птиц»? Ему, рожденному «волком» и лишь волею хитрого вождя подброшенного купавским жителям?

– Горшеня! – тихо позвали из‑за кустов.
Парень резко повернул голову, осторожно положив руку на рукоять засунутого за пояс ножа.
Круглое лицо его сделалось настороженным и злым.
– Кто здесь? – оглядываясь, поинтересовался он.
– Я, – затрещали кусты, и на тропинку выбрался светлоглазый отрок с копною густых соломенных волос, в изодранной одежде, босой, тощий.
– Зарко. – Горшеня, похоже, ничуть не удивился встрече. Натянув на лицо улыбку, распахнул объятия. – Рад, рад, что ты жив!
Зарко невесело усмехнулся:
– Не боишься обнять предателя?
– Нет.
Приятели обнялись.
– Как же ты отощал! – Горшеня похлопал Зарко по спине. – Одни кости.
– А ты побегай с мое…
– Славно, что тебе удалось бежать, славно! Иначе б… Корнование. – Горшеня передернул плечами. – Страшная смерть!
– Страшная, – Зарко пристально взглянул на приятеля. – Ты же знаешь, что я не предатель! И лучше, чем кто‑либо другой.
Горшеня молча кивнул, ухмыльнулся и вдруг заговорил о старейшине, жреце, купавских жителях.
– Думаешь, Брячислав или Тарх не знают, что ты не виновен? Очень хорошо знают… Не маши руками, лучше послушай. Не бойся, сюда никто не придет. Все они, и Тарх, и Брячислав, и Ведогаст с прочими – ненавидели тебя и твою несчастную сестру. Охотник Заровит вовсе не твой родной отец!
– Что? – Зарко изумленно хлопнул ресницами. – Откуда ты знаешь?
– Вас с сестрой, как и меня, нашли в лесу… Вы подкидыши! Да‑да, не возражай, ты ведь не можешь ничего помнить, а мне рассказывали…
– Кто?
– Спроси стариков… Но не в этом дело. Знаешь, почему убили твою сестру?
– Не убили! – сухо возразил Зарко. – Она сама…
– Брячислав и старейшина долго уговаривали ее. Я случайно услышал… Если б Невда не согласилась на почетную смерть, ее бы…
– Не говори так! – Зарко, не выдержав, замахал руками. – Это все неправда, нет! Она сама, она так любила убитого Витеня, она…
– Дело не в ней, – прищурился Горшеня. – В тебе. Сейчас ты – изгой, обреченный на голодную смерть, предатель, о котором все знают. Я бы мог спокойно выдать тебя римлянам… но не стану этого делать. Ведь мы ж с тобой – «волки»! Наши верят и ждут нас… ждут помощи. Ты не останешься одиноким, Зарко, не погибнешь, как бы того ни хотели Тарх и Брячислав. Ты вернешься в родное племя!
– Да, – Светозар замялся. – Но примут ли меня «волки»? Я ведь их совсем не помню.
Горшеня расхохотался:
– Я всегда знал, что ты не дурак. Конечно, так просто тебя никто никуда не возьмет, тем более – Волки. Право быть ими принятым надобно заслужить, доказать делом, что ты не забыл твои корни.
Зарко задумчиво кивнул:
– Пожалуй, для меня это единственный выход. Даже если б я и был чистокровной Птицей.
– Умен, умен, – снова засмеялся Горшеня. – Клянусь громовержцем Перуном, я рад, что в тебе не ошибся. Теперь попробуй догадаться, почему я не выдам тебя римлянам?
– Ты… тоже «волк», – Светозар почесал затылок. – Хотя не это главное. Тебе ведь что‑то от меня надобно, так?
– Так, так! Конечно, надобно. – Горшеня оглянулся по сторонам и внезапно заговорил подругому, жестко и беспрекословно. – Римляне собираются на юг, вверх по Ольховой реке и дальше. Им нужны хлеб и меха, и именно в той стороне они надеются все это отыскать. И не зря надеются. Это будет не очень большой отряд – они ведь думают, что наших там мало… – Парень немного помолчал и продолжил: – Это правда, наших там и впрямь маловато. Пока маловато. Но очень скоро будет вполне достаточно, чтобы хорошенько потрепать римлян! Ты сообщишь «волкам» о римском отряде, скажешь – пусть устроят засаду в верховьях реки.
– Но как я найду их?
– Пойдешь левым берегом, открыто, шумно, не так, как ходят воины или охотники. Рано или поздно ты встретишь кого‑нибудь из наших. Я б и сам пошел, – Горшеня вздохнул, – но слишком уж подозрительно будет, да и не выпустят. – Он досадливо сплюнул. – Честно говоря, наши давно уже должны бы объявиться вот хотя бы здесь, у дуба – больно уж тихое место, – но что‑то не видать. Странно. Поэтому придется действовать самим. Разгромить римский отряд – такую удачу никак нельзя упускать. Поэтому ты пойдешь, найдешь и доложишь! Помни, деваться тебе некуда.
– Да знаю, – усмехнулся Зарко. – Хорошо бы огниво – а то ведь в пути ни поесть, ни обогреться.
– Держи, – Горшеня отвязал огниво от пояса, похвастал: – Хороший кремень, из земель свионов. Пользуйся! Да, вот еще… – он снял с шеи амулет из черного камня, – тебя узнают.
Зарко кивнул, повернулся, однако, похоже, лазутчик еще не собирался прощаться.
– Идем к дубу, – вытащив из‑за пояса нож, приказал он. – Поклянешься на крови, что не обманешь.
Светозар вздрогнул – вот этого он не ждал, хотя, конечно, можно было предвидеть, что предатель, говоря словами Юния Рыси, потребует каких‑то гарантий. Клятва на крови – сильная клятва. И что же делать? Обмануть богов? Но гнев их будет скор и страшен. И кто тогда заступится? Разве что только Невда… Зарко взглянул в серое, исходившее мелкой моросью небо. Невдушка, сестрица родная, помоги, отведи злобу! Не дай словам достигнуть ушей богов, задержи кровь – пусть окропятся ею твои – не чужие – руки. Невдушка, Невда, помоги, сделай милость. Не ради себя родного принесена будет ложная клятва, ради всех купавских, ради друзей, родичей, Заринки…
Горшеня, змей, словно бы услыхал мысли отрока, ухмыльнулся презрительно, молвил:
– Скоро, очень скоро, «волки» подчинят себе все здешние земли. И кто знает, может быть, твоей наложницей и рабыней станет голубоглазая внучка старейшины Тарха?
Лазутчик гнусно захохотал, и вслед за Зарко опустился на колени перед дубом:
– Давай ладонь.
Острое лезвие чиркнуло по руке, и горячие красные капли упали к могучим корням священного дуба.
– Клянись, что не предашь и все исполнишь!
– Клянусь… Клянусь кровью, что упала сейчас, клянусь тучами, небом и солнцем, и да покарает меня гнев грозных богов – Сварожичей и Сварога, Рожаниц и Рода, Лады и Лели, пусть отсохнут у меня руки, пусть злая Морена заморозит навек мое сердце!
Так произнес Светозар, вызывая невольное уважение истинного предателя. Клятва была сильной, очень сильной, но еще сильнее была любовь берегини Невды к своему младшему братцу. По крайней мере, Зарко именно в это сейчас и верил.
Перевязав ладонь оторванной от подола рубахи тряпицей, Зарко простился с Горшеней и, не оглядываясь, зашагал вдоль реки по узкой рыбачьей тропинке. Как и договаривались, шел шумно – насвистывал, напевал что‑то, трещал кустами и попадавшимся под ноги сухостоем. А мысли роились в голове невеселые. Горшеня – лазутчик, соглядатай! Ну кто бы мог подумать? Товарищ детских игр, вечно растрепанный, веселый, смешной… Зарко на ходу попытался припомнить хоть что‑нибудь подозрительное в поведении этого востроглазого весельчака. Что‑то не припоминалось. Хотя… Как он настраивал Зарко против старейшины и жреца, а по сути – против всего рода. Дескать, они все специально убили сестрицу Невду, просто‑напросто из зависти к ее красоте. Не один раз повторял такое Горшеня, и не два – много больше. И в Озерный град попал – хотя и не должен был. Занял место Доброгаста… Подстроил все – уж теперь ясно. Не только за купавскими приглядывал, но вот и за римлянами. Уж понятно, римляне теперь здесь – главная сила, а Птицы, как ни грустно это признать, особого сопротивления врагам не окажут, просто не смогут, ввиду своей малочисленности после гибели большинства молодых мужчин. Однако Юний Рысь, вождь римлян, предлагает защиту и покровительство. В обмен на свободу. Хотя, если разобраться, что считать свободой? Жить по‑своему и молиться своим богам? Так римляне на это не посягают. Хотя… вот насчет того, чтобы по‑своему жить… Нет, они явно не будут ничего навязывать, но… Но вот, к примеру, он, Зарко, прожил в Озерном граде – Нордике – совсем немного… а уже привык к удобству, к красивым зданиями, к книгам. Жить в хорошем доме куда лучше, чем в захудалой хижине; римские обычаи легки, а законы – точны и справедливы. И главное, записаны в специальных книгах – кодексах. Каждый грамотный человек может их прочесть и сделать выводы, это совсем не то, что смутно толковать обычаи, ссылаясь на волю богов, как делает Брячислав или та злая старуха, что провожала в иной мир Невду. Зарко нравился римский порядок, зато не нравилось рабство – не все хорошо было у римлян. Что же касается свободы, то, очень на то похоже, род Тарха вставал сейчас перед грустным выбором – либо признать власть Рима, либо быть истребленным «волками». Первое, пожалуй, куда лучше.
Мелкий дождь хлестал отроку в спину, хмурилось над головой низкое, затянутое плотными облаками небо, и даже река казалась какой‑то угрюмой, незнакомой, злой. Однако, вопреки погоде, Зарко постепенно становился увереннее и веселее. Ведь как ни крути, а ему поверили – пусть даже пока только римляне в лице их вождя, Рыси, сына Доброя. Впрочем, нет, не только римляне – Заринка! Вот смелая девчонка. Красивая, с глазами – как сверкающие звезды!
Римляне не просто поверили, дали возможность доказать свою невиновность делом – вступить в опасную игру с «волками», одному – против многих. Рысь предупреждал, чтоб он, Зарко, был осторожнее, ведь ежели что помощи ждать неоткуда. Не на кого надеяться, кроме как на самого себя… да еще на берегиню‑заступницу, сестрицу Невду. Невдушка, помоги, не оставь милостию!

Ну и погода! Войдя в базилику, Юний повесил вымокший плащ на спинку кресла, уселся за стол, подумал – не велеть ли разжечь жаровню? Решил не разжигать – и без того было душно. Встал. Выглянул в дверь, велев часовым никого не пускать, снова уселся, потянулся, придвинул к себе листочки пергамента и каламус. Надо было проанализировать вчерашнюю беседу с Илмаром Два Меча и Вентой. Вспомнить, разобрать, что было сказано, а что позабыли, взглянуть на все по‑новому, холодным и несколько отстраненным взглядом. Начать, пожалуй, с Хирольда. Этот хитрый сигамбр собрался на юг поохотиться за рабами. Для такой экспедиции нужен предлог, определенная общественная поддержка – ну, она имеется, а вот предлог… Ну, никак Хирольд не отыщет в ближайших окрестностях людей, готовых напасть на Нордику или хотя бы сымитировать такое нападение. Никак не отыщет, как бы ни хотел и ни старался. Илмар вчера высказал дельную мысль – а зачем нападать обязательно на город? Можно ведь, как было совсем недавно, – и на Купаву. Селенье расположено достаточно близко, чтобы среди городских обывателей поползли нужные слухи, да и в этом случае не нужно будет никого искать – вполне можно организовать нападение силами пары когорт. Особенно преданных Хирольду – а такие имелись. Да и вообще, чем ближе к зиме, тем сильнее попахивало мятежом. Юний хорошо знал, что в случае чего далеко не все когорты подчинятся приказам легата. Да, этим самым нарушат закон и присягу… если кто‑то их от этой присяги не освободит. Хватит ли решимости у Хирольда? Вполне… Наверное, его поддержит и весельчак Аврелий Фаст, гастатус постериор, которому лишь бы мечом помахать, не слишком задумываясь о последствиях, а вот пилус приор Авл Лумиций Алтус – человек с принципами – этот, пожалуй что, и поостережется участвовать в открытом мятеже, как, скорее всего, и большинство легионеров. Если не найдется вожака, имеющего в их глазах право на верховную власть. Этот вожак – Гней Хирольд? Почему бы нет? Решимости у него хватит. Однако он далеко не знатен – сигамбр, выскочка, многие воины – особенно те, что пришли за Максимином Фракийцем из Рима, – почти что открыто презирают Хирольда. Аврелий Фаст – тоже не чистокровный римлянин и далеко не знатен, а вот Авл Лумиций Алтус – из древнего патрицианского рода, что неоднократно подчеркивал. Вот этот мог бы возглавить мятеж, за ним бы пошли многие. Но вряд ли возглавит – побоится возможных последствий. Он же не собирается оставаться здесь, в Нордике, навсегда, уж, конечно же, лелеет иные планы, а участие в мятеже – это черное пятно на белоснежной тоге поборника нравственности и порядка. Вот если бы возможная смена власти устроила самого цезаря… Так нет, не устроит, все сношения с Нордикой идут через наместника Нижней Германии Гая Феликса – а он‑то как раз покровительствует Рыси, о чем прекрасно осведомлены все легионеры. Какой смысл им тогда поддерживать мятеж? А ведь Илмар докладывал, что на многие когорты уже нельзя положиться. Что это – надежды на авось или на то, что Гай Феликс не сможет впоследствии добраться до участников смуты? Надежды, к слову, напрасные, повезет лишь тому, кто навсегда останется здесь. Однако таких желающих среди легионеров не так уж много, большинство желает строить свою карьеру в более цивилизованных провинциях… где их обязательно достанет Феликс или его люди. Мятеж против назначенного самим принцепсом легата – дело рискованное и нехорошее, особенно для тех, кто хочет впоследствии вернуться в империю. И тем не менее Илмар неоднократно докладывал о том, что в легионе весьма неспокойно. На что же тогда надеются будущие бунтовщики? Не юнцы, а взрослые, знающие жизнь люди, способные просчитать и возможный риск, и последующие выгоды. Да и центурионы хороши… Сидели бы себе тише воды, ниже травы – так ведь нет, кучкуются, обсуждают возможные изменения. Кто‑то дал им гарантии? Неужели Хирольд? Или Лумиций Алтус? Или имеется кто‑то еще, кому они безоговорочно доверяют?
Юний стукнул ладонью по столу. А вот этот вариант они вчера так и не обсудили. Хотя, конечно, может, и правильно, что не обсудили – слишком уж невероятно. Однако со счетов этот вариант сбрасывать, пожалуй, все же не стоит.
Второй вопрос – кто из гражданских магистратов способен поддержать заговор? Авл Манний, квестор? Глуховатый, себе на уме старичок. Блестящий финансист – именно поэтому и не сунется ни в какую подобную авантюру. У квестора и так все есть – почет, уважение, деньги – все то, чего он был лишен в Риме, уж там‑то вряд ли кто бы назначил квестором вольноотпущенника – а именно им и был Авл Манний. Нет, квестор вряд ли поддержит бунтовщиков – ему есть что терять.
А вот Тит Фабий, эдил, – темная лошадка. Илмар докладывал о его спекуляциях. Плюс ко всему странное исчезновение его помощника Квинтилия. И куда подевался этот пройдоха? Как, кстати, и отправленный на его поиски Кассий. И где только этого парня носит? Вроде б и задание‑то ему поручили так себе – чтоб без дела не шлялся да понемногу привыкал к новой службе. Опять куда‑нибудь вляпался? Не легионер, а, право слово, ребенок. Если не явится к вечеру, надо будет послать на его поиски Табиния. Уж тот отыщет. Да и эдила заодно проверит, а особенно его жену, хитрую Кармину, которая, кстати, вполне могла…
Теперь – дуумвиры. Добряк Марк Фессий и его покладистая супруга, Юлия Рацина, недавно пошившая себе тунику из красивой киосской ткани. Вообще‑то трудно себе представить эту скромную женщину таящейся за кустами в чужом саду. Да и префект ничего интересного про эту семью не доносит. Другое дело – второй чиновник. Лициний Флор, когда‑то устраивавший бурные вечеринки с веселыми девками и смазливыми мальчиками, ставшими любовниками его красивой и властной супруги, Гнеи Хламидии. Похоже, та вертит своим безвольным супругом, как собака хвостом. Могла следить? Эта – вполне! И ума, и решительности хватит с избытком. Однако – смысл?
За дверью послышался шум – кто‑то громким голосом пререкался с охраной, обещал всем намять шеи. Кто это такой храбрый? Юний выглянул в дверь… Ну, конечно, Гавстальд, кто же еще?!
– Заходи. – Рысь кивнул стражникам, чтоб пропустили.
Войдя, германец отсалютовал и произнес всего два слова:
– Он ушел.
– Прекрасно! – Юний потер руки. – Значит, я все же оказался прав, лазутчик – Горшеня.
– Он послал нашего парня искать врагов, – погладив бородку, дополнил Гавстальд. – Я бы проследил, да не было на то приказа.
– Не надо слежки, – покачал головой Рысь. – Слишком рискованно. Тем более мы и сами скоро окажемся в тех местах… поблизости от «волков» и нашего друга Зарко. Где префект?
– У библиотеки… Там опять был пожар.
– Что‑то я не заметил пламени.
– Небольшой. Потушили быстро. Господин префект решил разобраться лично – больно уж часто там пожары. А в прошлые нундины даже забрались воры. Ничего не взяли, но напакостили изрядно.
– Интересно… – Юний покачал головой. – То пожар, то кражи… Этак и от библиотеки ничего не останется.
– Думаю, господин префект разберется, – осклабился германец.
Рысь улыбнулся:
– Не сомневаюсь. Кстати, он мне нужен.
– Вмиг позову!
– Не нужно. Пройдусь сам, прогуляюсь до форума.

Накинув на плечи так и не высохший, алый с белым подбоем плащ, Юний покинул базилику и, обходя лужи, быстро пошел к форуму Максимина, расположенному не так уж и далеко. Впрочем, здесь, в Нордике, все было рядом. Позади легата тяжело топали телохранители во главе с Марием.
Дождь кончился, но небо по‑прежнему было затянуто низкими тучами, а в воздухе висела сырая мелкая взвесь. В большом, вытянутом в длину здании на форуме Максимина, где и располагалась библиотека, находилось не так уж много народу – сам префект, Илмар Два Меча с парой быстроглазых субъектов, деловито опрашивающих сторожа, библиотечный смотритель ученейший грек Каллисфен, вот, пожалуй, и все. Набежавшие на дым зеваки давно разошлись, не усмотрев в случившемся ничего для себя интересного. В левом крыле здания визжали рубанки и пилы, справа, на обширном крыльце, пороли мальчишку‑раба.
– Вот он, виновник, – приветствовав Юния, префект кивнул на раба. – Не проследил за жаровней, пес, – угли на пол вывалились, вот и пожар. Хорошо – Каллисфену не спалось, пораньше решил зайти, так что почти ничего и не сгорело.
– Да‑да, книги совсем не пострадали, – приложив руку к сердцу, уверил ученейший грек. – Сгорела лишь одна мелочь – расписки, ведомости… не наши, те, что были прихвачены еще из Колонии Агриппина.
– И на что тащили оттуда всякий мусор? – удивился префект.
Каллисфен развел руками:
– Так ведь господин легат приказал брать все, что дадут. Я и прихватил старых свитков – для истории. Пусть, думаю, много места не занимают. Они и сгорели… Часть – в прошлый раз, часть – вот сейчас.
Илмар жестом подозвал своих людей:
– Докладывайте.
Те почтительно поклонились легату и по очереди, не перебивая друг друга, вполне толково обрисовали ситуацию. Оказывается, сторож, нарушив инструкции, пустил в библиотеку раба, того самого, которого сейчас секли.
– Он, видите ли, господа, грамотен и частенько переписывал свитки – учился. Да еще и жаровню разложил, видать, холодно стало, собаке.
– Вот как? – заинтересовался Рысь. – Хватит его пороть, пусть лучше покажет вам то, что написал.
– Но, господин, он еще не совсем признался! Переписывать, говорит, переписывал, но жаровню не разжигал.
– А сторож?
– Никуда не отлучался… Правда, мог и уснуть, пес. А здесь ведь еще не все достроено – с любого края проникнуть можно.
– Ладно, – отмахнулся Юний. – Делайте как я сказал.
Отведя префекта в сторонку, он огляделся и заговорил о том, что тревожило, ночами не давая спать, – о соглядатаях, о походе на юг, о возможном заговоре.
– Надо собрать верные когорты, выбрать надежные, – негромко промолвил Илмар. – Чтоб, ежели что, было на кого опереться. Думаю, далеко не все воины вовлечены в заговор. Правда, к прискорбию, чтобы отыскать надежных, понадобится время, и немалое. А у нас его нет, ведь надо готовить поход.
– Поход, поход, – задумчиво кивнул Рысь. – При том не забыть, что в верховьях реки нас, очень возможно, будет ждать засада, а Хирольд в мое отсутствие попытается бросить часть верных ему когорт на Купаву. Под видом варваров, разумеется.
– В твое отсутствие? – Илмар недоуменно взглянул на легата. – Ты что же, собираешься возглавить когорты сам? В то время как здесь…
– А здесь останешься ты, Илмар. – Юний неожиданно улыбнулся. – Уйдя из Нордики, я легко и быстро добьюсь того, на что ушло бы долгое время. Резко обнаглеют заговорщики – это раз, ну, и самое главное – я получу под свое командование людей, которым смогу доверять, ведь своих явных сторонников заговорщики наверняка постараются оставить в Нордике!
– А если нет? Если они захотят разделаться с тобою в походе?
– Ну, для этого вовсе не нужно много людей, достаточно подослать парочку‑тройку убийц, а потом свалить все на варваров. Думаю, они именно так и поступят – ты прав, не считаться с подобной опасностью было бы глупо.
– Возьми с собой Гавстальда.
– Хорошо, – кивнув, Юний направился было прочь, но вдруг остановился и, обернувшись, добавил: – Ежели к вечеру не объявится Кассий, пошли Табиния его поискать.
– Сделаю…
В сопровождении телохранителей – а куда от них деться? – легат, немного подумав, направился домой – перекусить да сменить наконец плащ. Шел, думал. Все о том же – кто, кто был тот неведомый соглядатай, что оставил после себя лоскуток недешевой киосской ткани? Исходя из всех полученных данных, пока больше всего на эту роль подходила Гнея Хламидия, жена дуумвира Лициния Флора. А что, если ее навестить? Лициний будет рад видеть своим гостем легата. Надо лишь ему про то намекнуть, чтоб самому не напрашиваться.
Придя к такому решению, Рысь резко свернул вправо и, миновав широкую площадь, направился обратно в базилику.

Просторный дом Лициния Флора, окруженный обширным садом, располагался у Южных ворот. Место хотя и не очень престижное, да зато спокойное, тихое. Высокий – в полтора человеческих роста – забор, нелюдимый привратник, да пара здоровущих цепных псов – все это способствовало некоторой уединенности жизни. Вообще, в этом особняке не любили сующих нос в чужие дела. Юния тем не менее приняли чрезвычайно радушно, ну еще бы, он же был легатом, да и далеко не часто вот так, запросто, откликался на предложение посетить чей‑нибудь дом.
Триклиний Лициния Флора был отделан с самой натуральной роскошью – золотые светильники, обитые мягкой струящейся тканью стены, ложа из роскошного дуба, резной, инкрустированный драгоценными камнями, столик и под стать ему – поставки для кувшинов с вином. Присутствующих за обедом лиц ненавязчиво развлекали танцовщицы и музыканты. Смородиновое – за неимением винограда – вино на вкус оказалось чудесным, что сразу же не преминул подчеркнуть гость. Хозяин довольно рассмеялся, потер породистый, тонкий, с горбинкой нос и, обернувшись, дал знак слуге налить вина еще. Поначалу немного поговорили о политике, как это и принято, хваля ныне правящего принцепса, но ближе к вечеру легат перевел разговор на чисто бытовые местные темы, грубо говоря, занялся сплетнями, вызвавшими недюжинный интерес хозяев. Гнея Хламидия – красивая, в светло‑зеленой длинной тунике и с венком из ромашек на голове – смеялась, не отрывая от гостя сияющего глаза властных темно‑синих глаз. Иногда и сама вступала в разговор, вполне к месту давая забавные характеристики упоминаемым персонажам.
– Ты, уважаемый гость, говоришь, что Аврелий Фаст любит вино? Да я бы сказала – слишком. Пьяница – вот так будет вернее. Хирольд? О, наш воевода, я бы сказала, имеет некоторую склонность к падшим женщинам, исключительно к падшим, смею вас заверить, с приличными ему и говорить не о чем – умен, но отнюдь не начитан, отнюдь.
– Да‑да, – поддерживая супругу, кивал дуумвир, улыбался, но красивые, бархатно‑черные глаза его оставались цепкими и холодными.
Юний давно понял, что Хламидия могла бы рассказать обо всех обсуждаемых лицах гораздо больше, если бы не присутствующий здесь муж. Вообще, на взгляд Рыси, странные и запутанные отношения несомненно присутствовали в этой семье. Поговорить бы с Хламидией наедине… Она, кажется, давала понять, что не против, время от времени кидая на гостя дерзкие, явно заинтересованные взгляды, к концу пира перешедшие в нечто большее.
– Дорогой, – сказала она, обращаясь к мужу. – Если позволишь, я покажу уважаемому гостю нашу библиотеку.
– Чрезвычайно рад буду увидеть! – вполне искренне заинтересовался легат.
– О, – Лициний расхохотался. – Умоляю, только без меня! Видишь ли, мой господин, библиотеку собирает моя жена – я как‑то холоден к этому делу, – так пусть она и покажет, похвастается.
Оправив тунику, Хламидия поднялась с ложа, с улыбкой приглашая за собой гостя.
– Только не долго, – предупредил супругу хозяин. – Я пока распоряжусь насчет десерта.
Вслед за Хламидией поднимаясь на третий этаж по узенькой лестнице, Рысь лихорадочно соображал, что бы спросить. Во время застольной беседы от него не укрылось, что хозяйка со смехом обсуждала почти всех заметных людей города. Всех, да не всех. Почти… Когда Юний специально заводил разговор об эдиле или первом заместителе Хирольда Лумицие Алтусе, Хламидия с непринужденным изяществом ловко переводила разговор на другое. Опасалась мужа? Или сама не хотела о них говорить?
Вот сейчас и спросить – лоб в лоб, вот только прикрыть дверь… тем более хозяйка об этом и попросила.
Рысь подошел к массивной резной двери, осторожно прикрыл, чувствуя позади себя какое‑то неуловимое движение, обернулся…
Полностью обнаженная Гнея Хламидия с улыбкой обвила его шею руками.
– Я давно хотела тебя попробовать… – страстным шепотом вымолвила она, жарко целуя Юния в губы…
Любовная игра не заняла много времени – Лициний ведь предупреждал, чтоб недолго, да и у самого легата имелись иные планы. Однако не успел он и раскрыть рта, как…
– Это твои люди следили у реки за мной и моими мальчиками? – с улыбкой поинтересовалась вдруг женщина.
– Мои, – легат не стал отрицать, – видишь ли, мы кое‑что ищем.
– И нашли – меня? – Хламидия быстро накинула тунику. – Зачем?
– Низачем, – улыбнулся Рысь. – Просто проверяли. Так, на всякий случай. Поверь, я не имею никакого желания влезать в чужую жизнь.
– Похвальное качество. Правда, редко встречающееся.
– У меня есть к тебе три вопроса, ответь, если можешь.
– Спрашивай. Только прошу, побыстрее.
– Что ты знаешь об эдиле? Я имею в виду – чего не знают другие.
– Много чего, – Хламидия вздохнула. – В Колонии Агриппина я была его контрагентом. Правда, давно. Следующий вопрос?
Женщина явно не хотела рассказывать. Что ж…
– Пилус приор Лумиций Алтус связан подобными же делами с эдилом?
– Не знаю, – удивленно отозвалась матрона. – Говорят, в Колонии у них были какие‑то совместные дела. Какие – не интересовалась.
– Кто говорит?
– Поверь, не помню. Это третий вопрос?
– Нет. Напоследок спрошу – почему ты не надела сегодня тунику из сиреневой киосской ткани? Такая мало у кого найдется.
– Только не у наших матрон, – Хламидия презрительно фыркнула. – Поэтому я ее и не надеваю. Квинтилий, помощник эдила, скупил на корабле этой ткани на несколько туник. Не понимаю – зачем столько этой чернявой хитрованке Кармине, его супруге? Торговать она ими собралась, что ли?
Кармина… – отметил про себя Рысь. Обязательно надо будет проверить. Правда и есть – зачем ей столько ткани? Две одинаковые туники – это уж перебор даже для самой завзятой модницы.
Остаток вечера прошел в лицезрении полуобнаженных танцовщиц, сладострастно изгибавшихся под музыку двух флейт и цитры. Потягивая из бокала красное смородиновое вино, Юний благосклонно внимал льстивым уверением захмелевшего хозяина дома, время от времени бросая пристальные взгляды на его супругу. Та загадочно улыбалась.

Выходя из дома дуумвира, Рысь не сразу заметил Табиния, дожидавшегося на углу. Приветствовав легата, тот кивнул чуть поотставшим телохранителям и тихо сказал:
– Есть кое‑что о Кассии, господин легат… и не только. Доложить здесь или пойдем в базилику, посмотрим вещи?
– Вещи? – изумился Юний. – Ну, идем взглянем.
Снова припустил дождь, и Рысь пожалел, что не вызвал крытые носилки. Пришлось месить грязь, благо не так далеко и было.
– Я бы постеснялся беспокоить тебя до утра, господин легат, – на ходу оправдывался Табиний. – Но господин префект велел срочно доложить.
Стоявшие у базилики часовые вытянулись, увидев легата. Оставляя мокрые следы на полу из полированных деревянных плашек, Юний с Табинием прошли внутрь, где их уже давно дожидался Илмар Два Меча.
– Взгляни‑ка! – Он достал из мешка размокший папирусный рулон. Букв уже было почти совсем не разобрать, лишь на деревянном цилиндре, непосредственно на который и наматывался папирус, читалось – «Публий Овидий Назон. Уроки любви».
– Кассий! – сразу же догадался Рысь. – Где вы это нашли?
– В реке, у пристани. Прибило к мосткам, – тихо доложил префект. – Боюсь, дело плохо. Мои люди сейчас пытаются отыскать труп. Права, если тело унесло в озеро – вряд ли найдут.
– Жаль… – Юний покачал головой. Ему и в самом деле было жаль Кассия, честного и верного присяге парня.
– Это еще не все. – Илмар протянул легату кожаный кошель, что обычно прикреплялся к поясу. – В нем еще осталось два денария.
– И что? – недоверчиво усмехнулся Рысь. – Уронил какой‑нибудь раззява?
– Раззява? – префект засмеялся. – Посмотри внимательней, там, с внутренней стороны, есть метки.
– «К. К.», – прочел Юний. – И что это значит?
Илмар переглянулся с Табинием:
– Мы думаем – это «Квинтилий Корникс». Ворона – корникс – так называли Квинтилия в Колонии Агриппина.
– Так‑так, – озабоченно вздохнул Рысь. – Значит, вполне можно предположить, что Квинтилий сейчас плавает где‑нибудь в реке или озере в виде хладного трупа. А несчастный Кассий, похоже, отыскал его след! Вот что, – он требовательно посмотрел на префекта, – ты, Илмар, понадобишься мне уже завтра с утра – назначена встреча с центурионами по поводу южного похода. А вот ты, парень, – легат перевел взгляд, – начиная с раннего утра, пойдешь по следам Кассия. Постарайся их отыскать, хотя понимаю, что будет трудно.
– Сделаю, – Табиний кивнул. – Я уже расспросил тут кое‑кого. Не так давно Кассия видели в лупанарии Велизия Клыка.
– И вот еще что, – отпустив Табиния восвояси, Юний повернулся к префекту. – Во время моего отсутствия нужно будет сделать следующее: проверить супругу эдила Кармину…
– Уже начали проверять, – усмехнулся Илмар. – Когда выяснили, что кто‑то упорно распускает позорные слухи о том, что ты – бывший гладиатор.
– Кармина причастна?
– Скорей ее муж и его рабы…
– Вот, значит, как? Ладно. Еще присмотрите за Хламидией и ее мальчиками, за Хирольдом… и за Лумицием Алтусом, в том случае, ежели он не последует завтра за мной. В Купаву надо бы отправить нашего человечка, хотя бы под видом мелкого торговца или медника. Ну, а дальше смотрите сами, – легат с улыбкой развел руками.
– Может, тебе все‑таки не стоит уходить с когортами? – тихо спросил префект. – Носом чую – дело идет к мятежу!
– Ничего, Илмар! – Легат расхохотался. – Ничего. Ты же знаешь, зачем я иду!

Дома его ждала Вента. Видимо, девушка приехала в крытом паланкине, который отправила обратно домой. Собралась провести здесь ночь? Рысь улыбнулся:
– Рад тебя видеть!
– И я рада… – вскочив с ложа, Вента обняла Юния, поцеловала. – Ты завтра уходишь. Я… я… – девушка замялась. – Знай, я буду ждать… И… вот еще… У нас будет ребенок!
– Добрая весть! – Подхватив Венту, Рысь закружил ее на руках. – Как назовем первенца? Овидий, Гораций… – Юний вдруг помрачнел. – Кассий?
– Кассий? Славное имя, – улыбнулась девушка. – И парень славный. Темненький такой, скромный.
– Ты его знала?
– Так, видела несколько раз. А если родится девочка? Юния – славное имя, по римским обычаям тут и думать не надо.
Лукаво взглянув на будущего супруга, Вента медленно сняла тунику, аккуратно положила на ложе, изогнулась с улыбкой на полуоткрытых губах. На щеках играли ямочки. Рысь подошел к девушке ближе, провел руками по спине, плечам, талии… Вента тихо застонала…

А уже потом, раскинув руки на ложе, спросила:
– Значит, предатель все ж таки Горшеня?
– Ну да, – кивнул Рысь. – Он.
– Странно… – Вента задумчиво посмотрела в потолок. – Странно.
– Что тут такого странного? – удивился Юний. – Знавал я более молодых предателей.
– Дело не в возрасте, – девушка задумчиво покачала головой, – вернее, как раз в нем. Сам подумай, вот представь только: этот Горшеня, предатель, был принят в род Тарха четыре года назад, так?
– Ну, допустим.
– Не «допустим», а так, я специально расспрашивала. Сейчас Горшене четырнадцать, а тогда было десять – и что, Волки всерьез надеялись, что он останется им верным, не забудет, не поддастся чужому воспитанию? Бред! Все люди меняются со временем, а особенно сильно – дети. Горшеня в четырнадцать лет и в десять – совершенно разные люди, понимаешь? Не было никакой гарантии…
– А ведь ты, пожалуй, права! – Юний с восхищением посмотрел на Венту. – Знаешь, я никогда не считал женщин дурами… но ты… это особый случай. Был у меня когда‑то в Галлии знакомый философ, Гретоликс… Тебя бы в Александрийскую школу – не сомневаюсь, превзошла бы всех!
Девушка улыбнулась, тряхнула густой серебристо‑пепельной шевелюрой:
– Не хвали мои рассуждения, милый. Лучше – делай выводы.
– Выводы… – Юний задумчиво погладил Венту по плечу. – Выводы… А выводы такие: конечно же, Волки не полные идиоты и не пустили все это дело на самотек. Значит, у них в Купаве был или есть кто‑то еще! И скорее всего – старик, молодых они почти всех повыбили. И у этого старика тоже должна быть ниточка к «врагам». Какая‑то связь, пусть даже нерегулярная. Ай да Вента! Вот тебе задание, завтра же как можно подробнее выспросишь Венцеслава – с кем из взрослых больше всего общался Горшеня, у кого жил, на кого работал, в общем – все. С выводами поделишься с Илмаром, он остается здесь за меня. Вента, я на тебя надеюсь – помни, эту ниточку, эту возможную связь надо как можно скорей перекрыть, как можно скорее! Иначе… – Рысь махнул рукой. – Найди мне этого старика, Вента, найди!
Легат крепко обнял девушку, поцеловав в губы. За окнами молотил дождь.

Глава 14
Август 236 г. Южное Приладожье
Действия

Панцирей мы не снимаем весь век и, словно стрекалом,
Древком копья погоняем быков, и старости хилой
Наших сил не сломить, не убавить твердости духа,
Мы седины свои прикрываем шлемом, и любо
Нам за добычей ходить и все новыми жить грабежами.
Вергилий

Где‑то в отдалении гремел гром, разносился раскатами по лесу, и синие вспышки молний выхватывали из темноты верхушки деревьев. Лил дождь, то чуть переставая, то вновь припуская с прежней силой. Вокруг было темно, хотя едва начался вечер, мохнатые лапы елей царапали низкое небо. Медленно, одна за другой, наползали тучи, проливаясь дождем, исходя молниями и громом, так что казалось, всему этому не будет ни конца ни края.
Юний прислушался. Крупные капли барабанили по крыше раскинутого на поляне шатра, пропитанная влагой земля чавкала под ногами.
– Да, видать, зарядил надолго, – вздохнул Гавстальд. – Ну, наверное, так даже и лучше для нашего дела.
Рысь кивнул, улыбнулся, поправил на импровизированном ложе еловые ветки. Он сидел здесь, в шатре Гавстальда, с полудня. Затекли ноги и руки – не очень‑то было удобно носить под туникой кольчугу лорика хамата. Неудобно, но нужно – особенно в данном случае.
– И все ж таки ты зря не взял с собой воинов, господин, – германец покачал головой, – было б спокойней.
– Нет, – тихо возразил Юний. – Это было б заметно.
– Не думаю, что они вообще придут… хотя погода вполне подходящая.
– Придут, – Рысь ухмыльнулся и, вытащив из ножен гладис, положил на ложе, прикрыл ветками. – Сегодня – самый удобный для них момент, причем последний. Думаю, ночью следует ждать нападения варваров.
Гавстальд согласно кивнул.
– На которых потом можно будет списать многое, – шепотом продолжил Юний и вдруг резко замолк, прислушался. – Кажется, я слышу чьи‑то шаги.
Рядом, в лесу, громко закричала сойка.
– Идут, – согласился германец. – Мой человек подал знак.
Гавстальд положил жилистую руку на рукоять тяжелой секиры.
– Только не убивать, – жестко предупредил легат. – Обезоружить и взять в плен.
Чьи‑то осторожные шаги послышались у самой палатки. Замерли.
– Господин легат?
– Откуда ты знаешь, что я здесь? – глухо отозвался Юний.
– Срочно вызывают на первый пост, что‑то у них там странное происходит.
– Ждите…
Рысь скривил губы. Хитрые ребята, решили выманить его из шатра. Все правильно, кто его знает, сколько там, в шатре, воинов?
Сунув меч в ножны, Юний накинул плащ и вышел под плотные струи дождя. У входа в шатер его почтительно приветствовали двое дюжих молодцев в легионерском вооружении и шлемах, только что без щитов. Всего двое… А они самонадеянны! Ведь тот, кто их послал, наверняка знает, что легат когда‑то был гладиатором, и не из последних. Двоих для убийства мало… Хотя очень может быть, что есть еще и другие. Следят, таясь за деревьями – быть может, вон за этой сосной или за той елью, – выбирают удобный момент. Чего ждать? Дротик в спину, стрелу, кинжал под сердце?
Первый легионер пошел впереди по узенькой, заросшей мокрой травою тропинке, вьющейся меж деревьями и исчезающей в чаще. Похоже, туда, в чащу, и шли.
– Так ближе, господин легат, – обернулся воин. Ухмыльнулся – или это просто показалось Юнию?
Второй тяжело шагал позади, и Рысь в любой момент ожидал нападения. Правда, пока шло слишком открытое место, но вот впереди, в десятке шагов – кусты, папоротники, ели.
Легат чуть замедлил шаг, положил руку на меч…
Ага! Яростно закричав, убийцы бросились на него с двух сторон, спереди и сзади. Юний резко отпрыгнул в сторону, развернулся и нанес удар тому, кто был за спиной. Тот, видно, не ожидал подобного, не успел прикрыться – и Рысь ударил его мечом по руке. Убийца жалобно закричал, выпуская из руки дротик… Впрочем, Юний уже не смотрел на него, сразу же бросившись на второго. Тот оказался крепче, куда как крепче. Длинная галльская спата мелькала в его руке, словно бьющая по глазам молния, глаза сверкали, тонкие губы кривились в угрюмой ухмылке. Рванувшись вперед, Юний ощутил вдруг и терпкий запах пота убийцы, и его пахнущее чесночной похлебкой дыхание. Удар! Скрестились мечи. Длинная спата – это не короткий гладис… Юний уклонился влево, ловя каждое движенье врага и ни на миг не забывая о том, кто остался сзади. Убийца с рычанием взмахнул мечом, целя легату в голову, бывший гладиатор легко уклонился, нанес целую серию ударов, которые соперник едва успел парировать. Пригнулся, заметив мелькнувшую позади тень – второй вражина все ж таки метнул дротик левой, здоровой, рукой. И едва не поразил своего товарища! Опасное это дело, метать копья в такой ситуации! Уклоняясь от дротика, убийца отшатнулся вправо, к деревьям, и тут, за кустами, Рысь заметил третьего. Да, судя по отдаленным крикам, там были еще и четвертый, и пятый – с ними наверняка справится Гавстальд, но как скоро? Пока же приходилось надеяться только на себя – Юний расставил засаду ближе к лагерю, никак не предполагая, что окажется на этой отдаленной тропке. Трое против одного. Что ж, выход один – двух нужно убить. И начать с этого, который со спатой… Удар! Искры! Гром и синий блеск молний! И капли дождя, падающие со шлема врага. Еще удар. Тень убийцы метнулась в сторону… Резкий разворот к кустам, где находился третий… Еще удар. А теперь быстро назад, присесть… Тяжелое лезвие спаты со свистом пронеслось над головой, срубая клонившиеся к земле ветки случившейся рядом березки. Пружиня ногами, Юний стрелой бросился на врага – и достал клинком его шею! Брызнула кровь, горячая и дымящаяся, вытекая толчками, смешалась с дождем. Полетела в папоротники длинная спата. Убийца, захрипев, повалился в траву, зажимая руками вскрытое, сочащееся кровью горло. Впрочем, Юний ничего этого не видел – некогда было. Третий убийца выбрался из кустов, сжимая в руках короткое копье – ланцу. Второй, тот, что был сзади, тоже опомнился, подхватил с земли дротик. Рысь бросился между ними – пусть попробуют метнут… Прыгнул на того, что в кустах, схватив левой рукой древко, правой же нанес удар в не прикрытое доспехом бедро. Яростно брызнула кровь, убийца упал на одно колено, и Рысь резко развернулся, ожидая третьего… И улыбнулся, увидев вместо врага Гавстальда с огромной секирой на богатырском плече. За германцем бежали верные воины.
Вражина бросился было бежать – да поздно.
– Обоих в шатер, – быстро распорядился Рысь. – Не знаю, сколько еще у нас времени, но все ж попытаемся поговорить.
Тот, что был ранен в ногу, гордо молчал, и Гастальд по знаку легата, положив пленника на землю, одним взмахом секиры отрубил ему голову. Обезглавленное тело дернулось, плюнуло кровью, мертвая голова, сверкая белками глаз, откатилась в угол – оставшийся в живых пленник следил за ней полным неприкрытого ужаса взглядом. На это и рассчитывал сейчас Юний. А некогда было по‑другому, не было времени – скоро, уже совсем скоро должны были напасть Волки.
– Ну? – Германец снова занес над головою секиру.
Убийца упал на колени:
– Пощади!
– Рассказывай.
– Да‑да, я расскажу все…

– Лумиций Алтус? – внимательно выслушав пленного, с удивлением переспросил Рысь. – Вот так ханжа!
– Да, Алтус… Мы не могли ослушаться приказа командира.
– Значит, он захотел сам стать легатом?
– Именно так, господин легат. А твою смерть списали бы на варваров, устроили бы торжественные похороны.
– А как же Гней Хирольд? Ведь он старше Алтуса по званию?
– Алтус велел нам действовать, будто никакого Хирольда нет. Он говорил об этом очень уверенно.
– Вот, значит, как… – задумчиво протянул легат. – Авл Лумиций Алтус, благообразный вдовец… Он бы никогда не решился действовать без поддержки. Значит, такая поддержка есть, есть, вне всяких сомнений. Что ж, теперь остается только ее отыскать… Назови сообщников!
– Вы их всех убили, мой господин.
Устало опустившись на ложе, Юний посмотрел на Гавстальда и кивнул в сторону пленного:
– И что с этим делать?
– Прибить, как бешеного пса! – не сомневаясь, отозвался славный германец.
– Прибить? – Рысь почесал бороду. – Э, нет. Он пригодится нам в качестве свидетеля на суде. Слышал? – Он грозно взглянул на убийцу.
– О, да, да, – не вставая с колен, пленник принялся кланяться, по коричневым от загара щекам его, по щетине градом катились крупные слезы. – Я подтвержу на суде все!
– Только не вздумай попытаться бежать, – предупредил Юний.
– Пусть только попробует! – Луминий Гавстальд со смехом взмахнул секирой.

К ночи дождь усилился, замолотил, вспенивая мрачные воды реки, да так, что молодые кормчие заявили, что еще пара‑тройка подобных дней – и они с ходу проскочат пороги.
– Нет, ребята, не торопитесь, – подойдя к навесу, усмехнулся Рысь.
Увидев легата, корабельщики и свободные от нарядов воины вскочили на ноги, почтительно приветствуя представителя высшей власти.
– Весяне не зря считают эти пороги непроходимыми. – Юний весело оглядел собравшихся. – Так что придется вам перетаскивать ваши суда, деваться некуда.
– Да перетащим, господин, не беспокойся. Уже начали… только вот зря бросили суда в разных местах. Лучше было бы оставить их в куче.
– Зря, говорите? – усмехнулся легат. – Да нет, не зря… Воины готовы?
– Готовы, господин легат.
– Ну, ждите… Все случится в самые ближайшие дни, быть может, уже сегодня.
Молотил дождь, Ольховая река шумела, сбрасывая воды с огромных черных камней, обросших зелеными водорослями, крутила пенные буруны. Нет, не пройти. Что ж, не пройти, так можно и перенести суда берегом, чем и занимались весь день, не обращая внимания на дождь. Суда помельче уже перетащили, а вот те, что покрупнее, застряли где‑то на середине волока. Рядом с каждым выставили охранение – по паре воинов со щитами и копьями. Ближе к ночи соорудили шалаши и навесы, разложили костры – сушин в лесу отыскалось достаточно.

Радогость, молодой военный вождь рода Волка, прилип к осиновому стволу, осторожно высунул голову. Чужаки жгли костры… Все в разных местах. Славно. Еще бы знать точно – сколько их? Правду ли говорил лазутчик? Если правду… Что‑то дернулось за спиной. Что‑то или кто‑то? Вождь покрепче сжал рогатину, застыл, ждал.
– Друже Радогость, – донесся шепот. Это хорошо, что окликнули. Иначе б убил.
Вождь повернул голову, узнавая двух молодых воинов – разведку, которую сам же и выслал, которую ждал.
– Ну?
– Три небольших ладьи они уже перетащили к берегу, остальные четыре лежат у болота.
– Охрана? – кивнув, осведомился вождь.
– По двое воинов у каждой ладьи, еще по двое – на сменах, и еще есть с десяток.
– Значит, всего около сорока, – Радогость улыбнулся. – Все так, как и говорил тот парень… как его?
– Светозар.
– Не соврал. Скажите костровым, чтоб его накормили.
– И можно развязать?
Вождь кивнул:
– Да, развяжите. Но присматривайте. Я не доверяю предателям. Даже тем, кто служит нам.
Радогость говорил отрывисто, чеканными фразами. Словно бы приказывал, не просил. Так ведь и приказывал! Вождь он или кто?
Совет старейшин племени не зря поставил его во главе отряда. Полсотни храбрецов, пусть пока молодых, но быстро приобретающих необходимый опыт воинов, каждый из которых в бою стоит пятерых оратаев. Все правильно, оратаи пусть пашут поля, растят, собирают жито. Пастухи пусть пасут коров, а они, воины, должны воевать! И если не с кем, надо найти врагов. Иначе зачем они нужны племени, воины? Люди Птицы – враги, племя Волка давно преследовало их, вытесняя с плодородных земель. Род Птицы – малочислен и слаб, племя Волка – сильное и многолюдное племя. «Птицы» – уже не опасный соперник, рано или поздно все они будут убиты или обращены в рабство, а на их землях поселятся люди из племени Волка. «Волки» – многолюдный народ, им требуется много земель, чтобы жить. Правда, северные земли не очень‑то хороши, частенько льют дожди, бывают лютые холодные зимы. Зато в лесах много дикого зверя, на лугах вдоволь травы, а в реке – рыбы. Жить можно. Вот вытеснить чужаков – и жить. Конечно, на юге куда как лучше.
Но на юге, у теплого моря – готы. Готы сильнее «волков», гораздо сильнее. Их намного больше, с ними не совладать. Пока не совладать. Уйти на север, копить силы. А потому выбрать момент, ударить! Однако, кроме готов, есть еще Рим, покоривший много земель. Римляне тоже на юге, на заход солнца – и это куда страшней готов. Потому что римлян намного больше. И все захваченные народы они тоже делают римлянами. В этом – угроза. А сейчас римские псы проникли и сюда – в далекие северные леса. Если римлян не вытеснить, не убить, то все вокруг очень скоро станет римским. Даже весяне, не говоря уже о «птицах». Впрочем, весяне, может, и останутся весянами – вряд ли римляне полезут в дальние непроходимые леса – что им там делать?
– Удобный момент для нападения, вождь, – подсказал один из парней‑разведчиков. Мог бы и не подсказывать, ишь, обнаглел! Можно подумать, вождь без него не знает, что делать.
– Кроме вас, у меня выслано еще четверо, – наставительно пояснил Радогость. – Идите к нашим, пусть ждут. И будут готовы.
– А ты, вождь?
– Я же останусь здесь. Дождусь всех.
Кивнув, воины исчезли в дождевой пелене. Радогость посмотрел им вслед, но сразу потерял из виду – лес. Конечно, не очень хорошо нападать ночью… Но на римских собак – можно. И даже нужно. Римляне хитры, почему бы не перехитрить их самих? Момент и в самом деле удобный – пороги, все на берегу, а поди‑ка, на середине реки достань их! А сейчас – в самый раз. Кажется, они ничего плохого не ждут. Тем лучше, лучше…
– Как думаешь, Миронег, сомнем чужаков? – Один из разведчиков, молодой круглолицый парень, осторожно тронул за локоть напарника, тоже молодого, но парой лет старше.
– Сомнем, – Миронег на ходу рассмеялся. – Радогость – удачливый вождь. Ты, Гостомысл, в нем не сомневайся.
– Да упаси меня боги… Жаль, среди чужаков нет женщин.
– Ничего…

Зарко лежал в шалаше лицом вниз, прислушиваясь к каждому шороху. Веревки на руках он давно уже ослабил, да не очень‑то и крепко его связали, так, скорей для порядка. Теперь нужно было решиться на быстрый рывок – рядом, в лесу, в той стороне, где тянулся глухой овраг с поросшими темными елями склонами, его должны были ждать. По крайней мере, именно так говорил Юний Рысь – ждать обязательно будут. Вот только выбрать момент, когда «волки» будут собираться в бой, когда покинут свои шалаши, выйдут, сверкая в рассветной заре тусклыми клинками мечей, исчезнут в тревожно притихшем лесу, чтобы немного погодя огласить округу кровавой музыкой битвы. И вот только тогда – бежать! Не раньше…
Шалаш, где лежал отрок, находился на самом краю лесной опушки, около двух высоких приметных сосен, за которыми широкой полоской тянулись рябиновые заросли. Ягоды хоть еще и не поспели, однако привлекали к себе множество птиц, кричащих разными голосами. Однако сейчас птичьих криков было не слышно – пичуги тоже прятались от дождя.
– Эй, парень, спишь? – Добродушно усмехаясь, в шалаш заглянул молодой круглолицый воин, протянул котелок с кашей и воткнутою в нее ложкой. – Поешь. Дай‑ко развяжу руки…
Повернувшись спиной, Зарко похвалил себя за предусмотрительность, за то, что не сбросил путы с рук. Уселся и без всякого стеснения принялся уписывать пищу за обе щеки – и в самом деле проголодался.
– Еще бы попить, – когда котелок опустел, нагло попросил он.
– Вон там, у ближнего костра, родник, – показал рукой круглолицый. – Видишь, где люди.
– Угу…
Зарко кивнул и неспешно пошел к костру, мысленно отмечая во множестве появившихся воинов – с рогатинами, в панцирях из бычьей кожи, в железных шлемах. С чего это им не до сна?
Отрок едва не пропустил начало наступления: ничего вроде и не произошло, не вострубили трубы, бубны не грянули боем, не пронесся боевой клич над вымокшим лесом. Тихо все было, тайно. Только пробежались меж кучками воинов юркие парни, прошептали что‑то старшим, показали рукой направление… И все! Исчезли все разом. Вот только что были – и нету, даже ветки на деревьях не шелохнулись. Осталась лишь обычная стража. Вот ее‑то и обманул Зарко. Поначалу, как потянулись в лес отряды, смекнул кое‑что, пригнулся, побежал сзади – вроде бы свой. Да никто и не приглядывался особо, ну и дождь – само собой, да предутренняя серая полумгла – не очень‑то и заметишь, кто тут куда спешит.
Забежав за деревья, отрок остановился, прислушался, осмотрелся. Вроде бы сзади никто не шел.
Вот и славно! Еще раз оглянувшись, Светозар рванул боком, кустами, выскочил с противоположной стороны, распугивая птиц – да кому тут их слушать‑то, – кинулся рябиновой полосою. Больно хлестнули по лицу мокрые ветки, болотная трава – осока – ранила босые ноги, да с кроны орехового куста с ног до головы окатило бегущего холодным дождем. Лес стал редеть, показались камыши, кочки… И вот уже захлюпала под ногами вязкая болотная жижа. Взять бы слегу – да нет времени, вдруг да заметили, вдруг да отправят погоню? Оглушительно – на весь лес – билось сердце, глаза рыскали по дальней лесной дымке. Там, впереди, овраг. Там – свои, там – ждут. Как бы не ушли! Быстрее, быстрее.
Первой увязла левая нога, просто ухнула в болотную яму, и Зарко, вскрикнув от боли, завалился грудью в трясину. Задергался, пытаясь освободиться, вытащить ноги, но сразу же почувствовал, что еще больше увяз. Тогда заработал руками, сгребая под себя густую, покрытую зеленой ряской жижу. Эх, если б хоть одна твердая кочка, деревце… Кажется, есть – во‑он впереди, всего‑то в паре шагов. Но нет, не достать…
Невдушка, Невда, выручай, сестрица! И вы, болотные жители, я ведь вам худа не делал, нечего гневаться. Отпустите – подарю вам семь римских монет. Маленьких, но зато серебряных. Дал бы и больше, да больше у меня нет! Леший, батюшка, что ж ты бродишь кущами‑буреломами? Забреди‑ка к болотцу, помоги, не дай пропасть зря! И ты, березонька кудрявая, березонька белая, далеко стоишь, высоко глядишь. Протяни белы рученьки‑веточки, изогнись, сделай милость.
А трясина не отпускала, тянула на дно, и Зарко с ужасом чувствовал, что проваливается все глубже и глубже. Вот уже затянуло по грудь, вот – по плечи, по горло…
А над головой вдали занималась заря, и там, в стороне восходящего солнца, небо быстро очищалось от тучи, на глазах становясь золотым, малиновым, синим…
– Невдушка, Невда… – отчаянно прошептал отрок, и холодная смрадная жижа хлынула в его горло…
А утреннее золотое солнце сияло, прогоняя дождь и слякоть, весело запели первые утренние птахи, и над лесом, урочищами и рекою, радуя глаз, заиграла бескрайняя лазурь неба.

Глава 15
Август 236 г. Южное Приладожье
Заговор

Ночью столько смертей грозит прохожему…
Ювенал

Душа Радогостя пела, как, в унисон, пели и души всех его воинов! Предчувствие близкой битвы охватило вождя, заставляя сладостно сжиматься сердце. Неслышными предрассветными тенями воины‑«волки» скользили по узкой тропе, набег на глупых купцов обещал быть удачным – не зря же Радогость лично принес в жертву Перуну семь белых петухов. Конечно, лучше было бы подарить божествам человека… Ничего! Пусть немного потерпят, совсем чуть‑чуть. Жертвы будут! Лишь бы не отвернулся громовержец Перун, лишь бы помогли грозные боги. Помогут! Не в первый раз Радогость ведет воинов на врага. Да уж сейчас‑то волноваться нечего – у римских купчишек слишком мало воинов, да и те, что есть, вряд ли сравнятся с молодыми, вкусившими крови «волками»!
Впереди послышался шум порогов, вождь подал знак, и его воины разделились на два отряда – один направился к большим ладьям, брошенным на середине волока, другой – за пороги, к тем челнам, что уже успели спустить обратно в воду.
Пружинила под ногами мокрая от дождя трава, сильные руки сжимали нагревшиеся рукояти мечей и древки рогатин. Краешек солнца показался над дальним лесом, пробивая разноцветные облака. Подул ветерок, сбрасывая с деревьев лишнюю воду, Радогость посмотрел на небо, улыбнулся – боги дают знак, – поднял правую руку… Вот они, вражьи суда – неуклюжие, похожие на больших рыб, – а вот, рядом, шатры. И – тут же – пара воинов в железных доспехах. Посмотрим, выдержат ли они хороший удар рогатины или секиры?!
Резко сжав пальцы в кулак, вождь опустил руку… И туманная рассветная тишь взорвалась диким воплем бросившихся в атаку «волков»!
Вражеские воины вздрогнули, выхватили мечи, прячась за большими щитами. Радогость улыбнулся – легкая добыча, лазутчик не обманул. Ударились о щиты мечи. Копья пронзили шатры и палатки… Ага, поднимайтесь же, гнусные купчишки! Что такое? Нагнувшись, вождь откинул полог упавшего на землю шатра – пусто! И рядом, в другом шатре, тоже никого не было, и в следующем… Воины остановились, недоуменно оглядываясь…
И вдруг затрубили трубы! И, сверкая сталью мечей, из нутра брошенных кораблей выпрыгнули римские легионеры! Десяток… два… три! Засвистели дротики. Другой, еще больший, отряд показался из‑за деревьев.
– Ловушка! – тут же сообразил Радогость, но было уже поздно – римляне быстро окружали со всех сторон.
Вождь усмехнулся, скорее весело, нежели грустно. Если суждено погибнуть – что ж, на все воля богов. Погибнуть, чтоб возродиться вновь.
– Все ко мне! – взмахнув мечом, громко закричал Радогость. – Встанем плечом к плечу – и погибнем с честью!
Разобрали ли «волки» последние слова вождя, нет ли, было уже не важно – основной смысл призыва они, несомненно, уловили, поняли. Отступили, окружая вождя качающимся частоколом копий.

– Вы – налево, – быстро распорядился Юний. – Вы – направо, остальные – за мной. Похоже, у них луки. Сомкнуть щиты!
Для римлян место было удобным – большая поляна, мелкие кустики, небольшие, сглаженные катками и брюхами судов кочки. Так сами ж и выбирали…
Столпившиеся вокруг своего вождя «волки» молча ждали.
Сомкнулись щиты. Опустились копья. Центурии, печатая шаг, двинулись на врага.
Рысь, как и подобает легату, находился позади строя, держа в поле зрения всех своих легионеров. Центурии надвигались на врага неумолимо, как грязевой сель или вырвавшаяся из клокочущего жерла вулкана лава. Полетели дротики. Огрызнувшись, «волки» тоже метнули копья. Часть щитов пришлось отбросить, что нисколько не отразилось на шаге центурий. Как шли, так и шли.
Волки не выдержали и с жуткими воплями бросились в бой. Зазвенели мечи, послышались стоны и хрипы, и пряный запах крови, опьяняя, ударил в ноздри.
Юний внимательно следил за ходом боя, время от времени отправляя в подкрепление свежие силы. «Волки» сопротивлялись яростно, были моменты, когда, казалось, окружение вот‑вот будет прорвано, но тем не менее легионеры держались и – медленно‑медленно – сжимали кольцо.
Радогость громкими воплями воодушевлял воинов, меч его окрасился кровью – римляне подошли слишком близко. Но окруженные и не думали сдаваться – бросались на копья, катились легионерам под ноги, вообще относились с открытым презрением к смерти. Центурия не то чтоб дрогнула… однако явно замедлила темп.
Рысь жестом подозвал посыльного, что‑то быстро сказал. Тот, кивнув, бросился к центуриону…
Сеча продолжалась, столь же яростная и кровавая, как и вначале. Летели по сторонам алые брызги, падали в вытоптанную траву, смешиваясь с грязной влагой. Молодые «волки» сгрудились вокруг своего вождя и, на миг замерев, ринулись на прорыв с отчаянным воплем. Секиры и дротики вонзились в щиты, так что легионеры были вынуждены их бросить… В стройных рядах центурии образовалась брешь, в которую устремились враги… И стоило немалых сил удержать их.
– Ну, нет, – покачал головой легат. – Так не пойдет…
Ухмыльнувшись, он отвязал от пояса пращу, положил в петлю камень… Когда‑то, еще в Британии, Рысь считался неплохим пращником. Да и сейчас не должен бы был растерять приобретенные на службе навыки.
Примерившись, Юний со свистом раскрутил пращу…
Оп‑па!
Пущенный камень без промаха угодил прямо в лоб вражескому вождю! Тот бравировал, сражался без шлема. Был бы шлем – был бы звон. Но шлема не было, а противный хруст костей черепа не очень‑то хорошо слышен.
Юний с явным удовлетворением увидел, как вождь молодых «волков» повалился, словно подрезанный колос. Воины подхватили его на руки… И сложно было судить, чего сейчас было больше в их воплях – ярости или горя?
– Манлий, – Рысь положил руку на плечо очередному посыльному, – беги к Каллисту, тессарию – пусть чуть отступят, пусть дадут врагам вырваться.
Манлий умчался, и очень скоро десяток старого тессария Гая Каллиста нарочно отступил к лесу. В стройных рядах центурии на миг образовалась брешь, куда, подхватив своего поверженного вождя, с неудержимой яростью хлынули оставшиеся в живых «волки». Кстати, не так уж много их и бежало, гораздо больше осталось лежать в мокрой траве, истоптанной сотнями ног.

– Там, за лесом, овражек, – задыхаясь, орал приятелю круглолицый Гостомысл. – Он к реке – уйдем!
– Хорошо, – Миронег кивнул, поправляя на плече отяжелевшее тело вождя.
Они несли его вчетвером – Миронег, Гостомысл и еще двое воинов, несли, как могли, быстро, стараясь не споткнуться, не упасть, не уронить в грязь великого воина Радогостя. Мертв он или просто оглушен – пока никого из бегущих не интересовало.
Вот и кусты – хлестнули ветками по рукам, обдали холодным дождем. Позади, крича, бежали враги, а впереди… впереди сверкала надежда. Мелькали по сторонам деревья – березы, осины, сосны. Блестящее солнце кольнуло глаза. Где же овраг? Ага, вот он! Нырнуть, не теряя набранной скорости, спуститься к реке, с разбега броситься в воду. Где‑то там, впереди, совсем рядом, сверкающая гладь воды. Вот‑вот покажется… Ну, где же она, где же?
Едкий пот застилал Гостомыслу глаза, рядом слышалось хриплое дыханье товарищей, а позади – громкий топот погони.
Уйти бы, уйти, вырваться – достойно похоронить вождя. А может, он еще жив? Тогда тем более надо оторваться от погони. Ну, где ж ты, река?
Ага, вон, впереди, за кустом, блеснуло! Гостомысл улыбнулся… и едва не споткнулся, ощутив поднимающийся в груди холод. Впереди – рядом – блестела не река и не солнце, а обитые медью сомкнутые щиты римлян.
Быстро опустив на дно оврага тело вождя, четверо «волков» вытащили кинжалы. Легионеры подняли дротики.
– Нет, – подойдя к краю оврага, приказал Юний и, посмотрев вниз, спросил: – Ваш вождь жив?
– Не ваше дело, подлые римские псы!
– Он храбро сражался, – не обращая внимания на оскорбления, громко произнес легат. – Если он мертв – мы разрешим вам достойно похоронить его, если же жив – ваш вождь и вы с ним будете нашими почетными пленниками. Я, Ант Юний Рысь, сын вождя Доброя, не бросаю слов на ветер!
– Мы не верим тебе, римлянин!
– Как хотите. – Рысь пожал плечами. – Не хотите сдаваться – я велю забросать вас землей и камнями. Вы – вместе с вождем – будете похоронены, как подохшие, никому не нужные псы. Боюсь, за это вас не похвалят ни соплеменники, ни боги. Ну, выбирайте!
Внизу зашушукались, зашептались – видно, предложение Юния вызвало спор. Впрочем, довольно быстро прекратившийся.
– Поклянись, что позволишь нам достойно провести погребение!
Ага… Легат усмехнулся. Значит, их вождь все‑таки мертв. Славно! А ведь не потерял навык – уложил с первого раза. Юний снял шлем:
– Клянусь Юпитером и Юноной, Рожаницами и Родом, Велесом, Симарглом и Мокошью.

«Волки» не стали сжигать тело убитого вождя, у них были другие обычаи. Не обращая внимания на римлян, руками и ножами рыли в земле могилу.
Тессарий Гай Каллист сунулся было с лопатой. Молодой круглолицый воин, совсем еще мальчик, лишь улыбнулся и покачал головой.
Старый легионер пожал плечами:
– Ну, ладно, не хотите, как хотите. Я просто хотел помочь… Эй, Манлий, что там лопочут эти варвары?
– Благодарят тебя за предложенную помощь, – охотно пояснил посыльный. – И просят не убирать далеко лопату – пригодится.
– Ну, ясно, пригодится, когда зарывать будут.
Да, лопаты и помощь римлян, конечно же, пригодились. Только – немного не так, как предполагал Гай Каллист и прочие. Вырыв глубокую могилу, варвары осторожно опустили туда тело вождя и, встав по краям, принялись дружно молиться:
– О, великий Перун‑громовержец, и ты, отец Света Сварог, и сияющий Хорс, и Симаргл, и Сварожичи, примите в свою семью нашего славного вождя Радогостя. Вы хорошо знали его – он всегда приносил вам богатые требы. Желаем, чтоб славный Радогость поскорей возродился вновь… вместе с нами. Слава Перуну!
Громко выкрикнув имя главного бога племени, четверо молодых воинов выхватили засунутые за пояса ножи и одним движением пронзили собственные сердца. Трое упали в могилу, поверх вождя, лишь один, круглолицый, остался лежать на краю ямы.
– Какая глупая и жуткая смерть, – тихо проговорил Манлий.
– Глупая? – Старик Гай Каллист покачал головой. – Думаю, они так не считали.
Римляне молча переложили круглолицего в могилу, быстро насыпали холм. Постояли – каждый думал о чем‑то своем – и, прихватив лопаты, двинулись к кораблям. А над лесом, над рекой и – казалось – что и над насыпанным только что курганом засияла разноцветная радуга.

Дальше корабли пошли без легата. Прихватив с собой пару десятков воинов, тот покинул караван и вновь углубился в лес. Луминий Гавстальд остался на судах, служа глазами и ушами легата.
– Осмелюсь спросить, куда мы идем, господин легат?
Юний задумчиво обернулся:
– А, Гай Каллист! Как поживаешь, старина? Поди присмотрел уже себе какую‑нибудь местную вдовушку?
Старый тессарий покраснел от удовольствия – легаты, трибуны и прочие обычно помнят по имени далеко не каждого легионера.
– Слава богам, поживаю неплохо. – Каллист улыбнулся. – Надеюсь, скоро получу за выслугу и участок земли, и пенсию.
– Конечно, получишь, – заверил легат. – И освобождение от налогов на три последующих года. Будешь строиться? Один мой знакомый может по льготной цене продать кирпич.
– Нет, господин, кирпич мне не нужен, – старый тессарий прищурился, – дерево! Только дерево. Хорошая крепкая сосна… Я давно присматриваюсь к местным плотникам – у нас на пристани их уже не один десяток. Сговорюсь – сладят и дом.
Молодые воины с благоговением прислушивались к беседе. Нет, конечно, легат вовсе не представлялся небожителем или особой, по своему величию равной принцепсу, бывало, разговаривал и с простыми воинами. Но только по делу. А вот со стариком тессарием болтал просто так, за жизнь! Видно было издалека, насколько приятно это старому легионеру!
– Однако, похоже, пришли, господин легат! – внезапно воскликнул тот. – Вон – две сосны, вон – озеро, а во‑он, за кустами, болото.
– Ты прав, – останавливая отряд, согласно кивнул Рысь. – Правда, я пока что‑то не наблюдаю поблизости Вялиша с его весянами. Ведь они именно здесь должны дожидаться.
– Может, чуть задержались? – предположил Каллист. – У них там, за порогами, тоже была хорошая сеча. Правда, не такая кровавая, как у нас, но все‑таки…
– Подождем… – подумав, приказал легат. – Не дождемся – пойдем одни, сами.
– А не заплутаем, господин легат?
– Нет. Вдоль реки – не заплутаем. Правда, и времени потратим много.
Объявили привал, и легионеры, испросив разрешения, дружно кинулись в озерко, поднимая тучи сверкающих на солнце брызг. Разноцветные облака – золотисто‑желтые, серебристые, палевые, – гонимые ветром, уносились прочь, за призрачно‑синеватую дымку дальнего леса. Умытое дождем небо смеялось скабрезным шуткам купающихся легионеров, только что лицом к лицу видевших смерть.
– А вот, кажется, и весяне, – так и не отходивший от легата тессарий кивнул на кусты, за которыми маячили насквозь мокрые, скользкие от налипшей тины фигуры, в одной из которых Рысь, присмотревшись, узнал весянского охотника Вялиша, с недавних пор служившего Риму. Кто там шагал еще, Юний больше не всматривался – ждал, когда подойдут.
– Да будут с тобой боги реки, Рысь, сын Доброя, – подойдя, почтительно приветствовал Вялиш. – Говорят, знатная сегодня выдалась сеча?
– Да, – рассеянно отозвался легат. – Знатная… Ты чего такой грязный? Ловил по болотом уток?
– Ловил, – усмехнулся весянин. – И смотри, кого выловил!
Юний перевел взгляд:
– Светозар! Ну, не стесняйся, подойди ближе. Дай, обниму тебя! Ты здорово выручил нас, парень!
С ног до головы заляпанный зеленой болотной жижей, отрок несмело подошел к легату и поклонился. Юний, конечно, сразу передумал обниматься с этаким грязнулей, так, похлопал слегка по плечу и быстренько вытер испачканную в тине ладонь о плащ:
– Молодец, молодец, герой! Как тебя угораздило забиться в болото?
– Немного сбился с пути, – сконфуженно отозвался отрок. – Попал в трясину, там бы и сгинул, если б не Вялиш‑весянин да не сестрица моя, Невда.
– Какая‑какая сестрица? – не понял Рысь.
– Берегиня.
– Что ж… Рад, что ты жив! Ну, иди смой с себя грязь – и с нами.
– А вы куда, на юг?
– Да нет, парень. Как раз – обратно, в родное твое селенье, Купаву.

Охотник Вялиш знал здесь все тропы, так что к концу следующего дня все римское воинство во главе с легатом остановилось в виду сжатых купавских полей. Ветер приносил запах жнивья и прелого копненого сена. Еще пахло сладкими ягодами, коровьим навозом и свежим, только что выпеченным хлебом. Зарко втянул в себя воздух и украдкой смахнул со щеки слезу.
Юний, стоя на вершине холма, прислонился к березе. Открывающаяся его глазам картина была такой мирной, что невольно хотелось спать. Сжатые поля, желтые стога сена, лениво пасущиеся на склонах холмов стада. Пастораль.
Легат довольно кивнул:
– Кажется, мы не опоздали.
– Взгляни на дальний холм, господин легат! – подбежав, встревоженно доложил какой‑то молодой воин.
Рысь повернул голову. Из‑за дальнего холма, вернее, из покрытого синей дымкой леса вытянулась сверкающая на солнце змея – воины.
– Центурии две, – на глаз определил Юний. – А больше и не надо. Вполне достаточно, чтобы нагнать страха. Вообще, странно, они что же, решили напасть днем? Совсем потеряли совесть?
– Это наши? – шепотом поинтересовался один из центурионов, сухощавый Квинт Флаксий.
– Наши, – тихо отозвался легат. – Только не совсем.
– Заговорщики?!
– Думаю, скоро узнаем.
Столь загадочный ответ явно не удовлетворил центуриона, и легат, подробно объяснив ситуацию, велел тут же послать небольшой отряд наперерез «змее».
– Будет исполнено, господин легат! Велишь вступить в бой?
– Нет. Никакого боя. Просто посмотрите за ними, не обнаруживая себя. Я полагаю, они все же подождут ночи во‑он в той рощице.
– А, там, где рябины?
Рысь кивнул. Из рябиновых ягод получается недурное вино, особенно если не жалеть времени…
Отойдя за холм, воины легата тоже дожидались ночи. Было запрещено жечь костры, петь песни, купаться и вообще шуметь, дабы каким‑нибудь образом не привлечь к себе внимание обеих сторон – купавских и тех, кто таился в рябиновой рощице.
Стояла середина августа, ночи уже были темные, и Рысь приказал воинам выступать, едва только начинало смеркаться. Пробирались незаметно – ложбинами, оврагами, перелесками, кроме Вялиша, здешние места прекрасно знал Зарко.
Пока шли – стемнело. Впереди черным горбом замаячил холм, за ним – рощица.
– Там их лагерь, – вынырнув из темноты, тихо доложил высланный в разведку легионер. – Костров не разжигают, таятся.
Юний подозвал Зарко:
– Здесь к селенью одна дорога?
– Одна – вот эта. Там, стороной, не пройти – болота.
– Славно. – Рысь потер руки. – Значит, подождем здесь. Центурион!
– Да, господин легат?
– Пусть в каждом десятке приготовят по три факела. Зажигать по моей команде.
Кругом было тихо, и, казалось, хорошо слышно было даже самое малейшее шевеление. В темно‑синем бархатном небе холодно сверкали звезды. Вдруг послышались чьи‑то шаги… Посыльный!
– Они идут, господин.
– Замечательно! Всем построиться, приготовить факелы.
Со склона холма, уже совсем рядом, послышался шум шагов. Все ближе, ближе…
– Факелы! – приказал Рысь.
Разорвав темноту, факелы вспыхнули один за другим. Впереди блеснула сталь…
– Аве, Аврелий Фаст! – как можно громче крикнул легат. – Ант Юний Рысь Юстус, легат и правитель Нордики приветствует тебя и твоих воинов!
– Аве! – удивленно откликнулся гастатус постериор. – А… разве вы все уже вернулись?
– Вернулись, – кивнул Юний. – Только не все. Ну и вид у твоих воинов!
Среди легионеров легата пробежал легкий смешок. Вслед за весельчаком Аврелием, одетым в волчью шкуру, виднелось какое‑то уж совсем непонятное воинство – полуголые, разрисованные глиной, однако с мечами и короткими копьями. Поразительный контраст с освещенными оранжевым пламенем факелов легионерами Рыси!
– Да уберите вы наконец мечи, – обернулся к своим Аврелий Фаст. – Не видите, кто перед вами?
– Аве, господин легат! – выкрикнули оборванцы нестройным хором.
– Видишь ли, господин легат, я исполняю тайный приказ Гнея Хирольда, – пытался оправдаться Аврелий.
– Угу, – осклабился легат. – Вижу, Хирольду изменила хваленая хитрость. Он затеял все, дабы иметь рабов для продажи в Германиях, но не учел, что в Нордике пахнет заговором!
– Заговор?! – Аврелий Фаст ахнул. – Но Гней Хирольд…
– Хирольд слишком доверился Лумицию Алтусу.
– Значит, ты с верными воинами отправился на юг, я – по заданию Хирольда – сюда… – быстро соображал гастатус постериор. – И таким образом, в Нордике остались лишь когорты Лумиция. Но на что он рассчитывает? Да, это нас мало, но ведь ушедшие на юг через месяц‑другой возвратятся!
– Тем временем Алтус утвердится у власти, – сквозь зубы прошептал Рысь. – Не дожидаясь нас, пошлет корабли с подлым доносом. Не обязательно Феликсу, можно и самому цезарю! Да, Авл Лумиций Алтус вполне может рассчитывать на свою репутацию – она у него безупречна.
– Не совсем. – Аврелий вдруг хмыкнул и, понизив голос, отозвал легата в сторону: – Видишь ли, я как‑то пировал с девчонками из лупанария Велизия… Славная была пирушка, веселились, плясали, перемывали косточки всем – и тебе тоже, легат. Так вот, какая‑то из девок – сейчас уж не упомню кто – и поведала мне о том, что наш славный Лумиций, оплот честности, нравственности и моральной чистоты, оказывается, не прочь скоротать время с красивыми мальчиками! Мало того – у него есть любовник, которого Лумиций тщательно скрывает. Однако и стены имеют уши, тем более в лупанарии Велизия Клыка. Интимный друг пилуса приора наставляет ему рога с продажными парнями Велизия! Так что я ничуть не удивлен твоим словам, Ант Юний. И думаю, что нам нужно поспешить в Нордику.
– Ты абсолютно прав, дружище! – согласно кивнув, легат тут же отдал приказ к выступлению.
Выстроившись в длинную колонну, легионеры двинулись в путь. Впереди, показывая короткую дорогу, шли весянские охотники Вялиша. Там же, с ними, шагал и Зарко. К сожалению, путь в родное селение пока был для него заказан.

Едва узнав легата, стража безропотно открыла ворота. Узкой змеей центурии Юния и Аврелия Фаста втянулись в город и, построившись в боевые порядки, двинулись в сторону центральной площади Нордики – форуму Максимина. Улицы города были погружены во тьму, и двигавшиеся воины освещали себе путь дрожащим пламенем факелов. То же оранжевое пламя колыхалось и впереди, на форуме, к которому и подошли легионеры. На них никто не нападал, мятежные когорты ровненько, словно на параде, выстроились по краям просторной площади. Словно бы кого‑то ждали. На углах горели костры… Судя по количеству хвороста, их разожгли недавно, а вот мятежники, похоже, расположились здесь довольно давно – в глубине улиц Юний заметил воинские палатки.
– Аве, воины! – выйдя на середину, приветствовал Рысь.
Часть мятежных когорт молчала, но часть – и заметно большая часть – почтительно отсалютовала легату. Юний улыбнулся и, прищурив глаза, посмотрел вперед – навстречу ему, ехидно улыбаясь, шел пилус приор Лумиций Алтус. Он был, по старинному обычаю, в тоге, на лысеющей голове блестел золотой венок.
Рысь замедлил шаг на середине пути, дожидаясь, когда узурпатор подойдет ближе. Тот тоже не торопился, вальяжно посматривая вокруг. Замерев, тяжело дышали когорты.
– Аве, Лумиций…
– Ты низложен, Ант Юний Рысь! – с хохотом заявил пилус приор. – Низложен волею цезаря Максимина! Вот грамота.
Он победно воздел вверх руку с зажатым в ней папирусным свитком:
– Пусть кто‑нибудь зачитает для всех.
Верные когорты выслали представителя – им оказался Манлий, посыльный. Скривив тонкие губы, узурпатор протянул ему грамоту.
– Гай Юлий Вер Цезарь Максимин, – начал было юноша.
– Слава великому цезарю! – разорвав наступившую тишину, гаркнули тысячи молодых глоток.
– Слава цезарю Максимину!
– Слава!
Манлий продолжил, едва закончился шум:
– Цезарь Максимин в Нордику, центурионам: Гнею Хирольду, Лумицию Алтусу, Аврелию Фасту. Верные воины, ваш легат – бывший гладиатор, некогда известный в столице как Рысь из Трех Галлий…
Среди легионеров пронесся ропот. Их высший командир – гладиатор? Больший позор трудно себе представить.
– Ваш легат… – запнувшись, читал Манлий, – обманом захватил власть. Повелеваю немедленно, по получении моего письма, исправить ситуацию. Обманщика заковать и доставить пред мои очи.
– Фальшивка! – перекрикивая ропот, нервно дернулся Рысь. – Кто докажет, что эта грамота подлинная? Да и почему она оказалась у тебя, Лициний? Там же написано – Хирольду, а уж потом – тебе.
– Хирольд еще в Германии скомпрометировал себе подлым поступком, – Лициний осклабился. – Он замышлял зло против цезаря, и об этом тоже стало известно.
– Да откуда, откуда же?! – негодующе закричал легат. Он чувствовал, чувствовал во всем этом какую‑то грандиозную каверзу, уж коли мятежники открыли ворота и не бросились в бой, то… то, видно, у них имеются какие‑то сильные доводы. Знать бы – какие?
– Едва вы выступили в поход, как в Нордику пришел корабль, – будто сообщая уже давно всем известную новость, лениво пояснил пиоус приор. – «Элизия», судно из Колонии Агриппина.
– Я хочу говорить со шкипером!
– Это невозможно, судно уже ушло.
– Ах, вот оно что… уже ушло, конечно же… – Юний уже открыто смеялся. – И наверняка среди всех прочих грамот имелся приказ о назначении легатом тебя, Лумиций Алтус!
– Да, – самодовольно ухмыльнулся узурпатор. – Такой приказ там имелся. И с ним уже ознакомились многие.
– И что же теперь?
– Ты будешь немедленно арестован и отправлен в Германию с первым же кораблем!
– Арестован? – Юний повернулся к легионерам. – Вы слышали? Какие‑то прощелыги на основании неизвестно чего подняли мятеж, оклеветали невинных людей. Тихо, тихо, не надо роптать, я вовсе не желаю кровопролития… Лучше поступим по закону, так?
Легионеры – все, в том числе и мятежные, – выразили свое согласие гулким одобрительным криком.
– А раз так, то я пока остаюсь легатом и приказываю вам немедленно разойтись. Ну, естественно, кроме тех, кто в ночной страже.
– Не слушайте его, нет, нет! – брызжа слюной, истошно завизжал пилус приор. – Цезарь назначил легатом меня. Я легат, я! И я – единственный, кто может здесь отдавать приказы!
– А вот это мы еще посмотрим! – на всю площадь прогремел чей‑то громкий пронзительный голос.
Все оглянулись – со стороны базилики показался всадник верхом на белом коне. В небе брезжил рассвет, освещая холодным серебряным светом красивое надменное лицо незнакомца – совсем еще молодого человека, юноши в золоченых сандалиях и полупрозрачной тунике из сиреневой киосской ткани с крученой золотой нитью. Рысь вздрогнул – ну как он не догадался сразу, такие туники очень любили носить молодые и богатые римские извращенцы. А он‑то, дурень, искал женщину!
Когорты недобро застыли. Красивый юноша с отливающими золотом волосами и сияющим взором неспешно подъехал к Лумицию.
– Друг мой… – с ласковым недоумением начал тот.
– Молчи, мерзкий старик. – Незнакомец выхватил из‑за пояса длинный кавалерийский меч и одним движением разрубил старику шею. Обливаясь кровью, пилус приор упал под копыта коня. Легионеры дернулись.
– Стоять! – властно поднял руку убийца. – Что, не узнали? – Он гордо поднял голову. – Я – Гай Германик Адонис – сын цезаря Максимина!
– Да, это он! – чуть погодя выкрикнул кто‑то. – Я узнал тебя, Адонис!
– И я! И я!
– И мы!
– Слава цезарю! Слава!
Рысь вздрогнул, услыхав какие‑то булькающие звуки. Это, запрокинув голову, смеялся Адонис, неприятный дребезжащий смех его тяжело завис над главной площадью Нордики.

Глава 16
Август – сентябрь 236 г. Купава – Нордика
Проклятый сын

Кто настолько терпим к извращениям Рима
И настолько стальной, чтобы удержаться от гнева?
Ювенал

– Сын цезаря Максимина? – с усмешкой переспросил Юний. – Очень может быть. Только ты забыл уточнить – проклятый сын.
Адонис с угрозой поднял окровавленный меч, зашипел злобно, словно змея:
– Ты лжешь, гладиатор!
Рысь сплюнул под копыта коню:
– Убери меч, дурак. Я все равно достану тебя раньше.
Скривив губы, сын цезаря все ж таки послушался совета, должно быть, не хотел рисковать. Обернулся к напряженно застывшим когортам…
Рысь не дал ему раскрыть рта, заговорил первым:
– Воины! Вы видите перед собой внебрачного сына цезаря Максимина, давно проклятого отцом за распутство и оскорбление величия принцепса! Сегодня, ровно в полдень, я предоставлю вам все доказательства. Жду ваших командиров и выборных представителей в базилике на форуме Максимина.
Юний повернулся и, гордо подняв голову, нарочито медленно зашагал вдоль притихших рядов. Утреннее только что взошедшее солнце золотистыми зайчиками играло на его доспехах.
– Прощайте, воины! – дойдя до конца площади, улыбнулся Рысь. – Да, – он не глядя махнул рукою назад, – последите за… этим. Чтоб не сбежал.
Адонис, как ни странно, не предпринимал никаких демаршей, спокойно сидел себе на коне и кривил губы. А что ему оставалось делать, коли с обеих сторон лошадь взяли под уздцы неприметные серенькие людишки, а какой‑то чернобородый нахал с двумя мечами за поясом, встав у седла, ласково попросил юношу не дурить, во избежание попадания случайной стрелы в грудь.
– Видишь ли, уважаемый, на крышах сидят мои лучники, и я бы на твоем месте постарался лишний раз не нервировать их, – откровенно издеваясь, пояснил наглец.
И что после всего этого оставалось делать несостоявшемуся узурпатору? Только молча злобствовать, дожидаясь, когда верные законному легату когорты окружат его плотным, ощетинившимся копьями строем.
Юний давно уже углядел и Илмара, и его людей, и даже рыскавшего в толпе любопытных горожан Табиния. Легат улыбнулся – эти люди знали свое дело. Тем не менее и ему самому следовало поторопиться – узурпатор имел немало сторонников, и если сейчас они стушевались, то к полудню вполне могли оправиться.

– Я окружил его своими людьми, легат, – выскользну из боковой улицы, доложил на ходу Илмар. – Признаться, в твое отсутствие у нас здесь было много работы. Единственное, чего я не предугадал, – это что извращенец совсем обнаглеет и решится на открытое выступление.
– Не такое уж и глупое решение. – Рысь усмехнулся. – Сыграть на эмоциях, на верности воинов цезарю, ошеломить – это могло сработать… Если б я не догадался о юном узурпаторе раньше. Помнишь пожар в библиотеке? И дощечки тренирующегося в письме раба? Я нашел в них много интересного.
– Я выставил охрану к твоему дому и к дому Венты. – Илмар посмотрел по сторонам. – Думаю, в такие времена тебе недостаточно одних телохранителей, кто знает, что там на уме у этого юного придурка?
– Ах, – покачал головой легат. – Если б он был придурком… Столько времени морочить нам голову! Впрочем, не только нам, но и убитому Алтусу. И борьба еще не закончена – твоим людям придется сегодня хорошенько побегать, дружище Илмар. К полудню я должен иметь все доказательства.
Германец ухмыльнулся в усы:
– Жду твоего приказа, господин легат.
– Отправь людей в библиотеку – пусть тщательно проверят все, казалось бы, ненужные свитки, все подозрительное пусть тащат в базилику Максимина, мне.
– Ты решил обосноваться там?
– Да, чтоб не терять зря времени. – Рысь задумчиво погладил бородку. – Еще нескольких человек направь в дом Алтуса… Да, надо будет организовать похороны, все‑таки для многих он был требовательным и уважаемым командиром.
– Сделаем.
– Кроме того, обязательно пошли человечка на верфь, пусть узнает, не строилось ли там какого‑нибудь неучтенного судна. Если строилось – то когда судно спустили на воду и кто заказчик?
Илмар кивнул.
– Табиний и вся его группа пусть шатается по тавернам, лупанариям, термам, вообще – по людным местам.
– Хорошенькое задание! – пошутил Два Меча. – Сам бы с удовольствием исполнял.
– Пусть распространяют слухи… Какие – Табиния проинструктирую лично.
– Я его пришлю, – еще раз кивнув, Илмар Два Меча со своими людьми скрылся в узенькой подворотне.

Острый солнечный лучик, проникнув через дырку в крыше, упал на лицо спящего – узкое, приятное, молодое, даже скорей юное. Веки юноши дернулись, чуть приоткрылись, моргнули…
– Проснулся? – Сидевшая у стены на лавке кареглазая молодая женщина бросила шитье. – Ты как?
– Уже гораздо лучше, – молодой человек улыбнулся и даже попытался сесть, зашуршал соломой.
– Лежи, лежи, – женщина взяла его за руку.
Юноша улыбнулся и упрямо качнул головой:
– Я должен идти, должен, как ты не понимаешь, Велимера?
Велимера пришурилась:
– И куда ты пойдешь? Я ж тебе говорила, что делается в городе. Вождя нет, большей части войска – тоже, остальные бунтуют. Ты хочешь, чтоб тебя снова столкнули в омут? Хорошо, я возвращалась с пристани… – молодая женщина передернула плечами. – Ты ткнулся головой прямо в мой челн! Ух и испугалась же я, стылый друг Кассий!
– Надо говорить – «милый друг», – улыбнувшись, поправил Кассий. – Да, если б не ты, я бы давно кормил рыб. Но – в городе заговор! – Он вновь встрепенулся. – Я должен предупредить Илмара, должен!
– Ты еще слишком слаб и вряд ли дойдешь.
– Я должен! Понимаешь, Велимера, я легионер, воин, я давал присягу… Да и вообще, есть такое слово – долг!
– Ты просто хочешь побыстрее покинуть меня, – грустно вздохнула хозяйка.
– Да что ты такое говоришь?! – Кассий все ж таки приподнялся, всплеснул руками. – Ты спасла меня, выходила, а теперь говоришь, что я хочу тебя покинуть? А знаешь, о чем я сейчас подумал?
– О чем?
Юноша неожиданно сконфузился и покраснел:
– Так…
– Ну, говори, говори же?
– Я бы хотел жить с тобой в одном доме, – набравшись смелости, тихо произнес Кассий. – Не здесь, в Нордике… Я бы усыновил твоего сына. И… у нас еще были бы дети… и мы с тобой были – семья.
Велимера вдруг опустила голову, всхлипнула:
– Я бы хотела… Но наши…
– Ты свободная женщина! И я… я люблю тебя! Вот.
Кассий притянул ее к себе, обнял и крепко поцеловал в губы. Прошептал:
– Ты отвезешь меня в Нордику на своем челноке.
– Да… но, чуть погодя…
Велимера кивнула, посмотрела лукавым взглядом и, встав посреди хижины, быстро стянула с себя длинное, почти до самых лодыжек, платье…
– Знаешь, – обнимая юношу, прошептала она. – Моих подружек – Забаву, Ласку – тоже зовут замуж римские воины.

Вытянутая зала базилики Максимина едва смогла вместить всех желающих. Сияющий шар солнца висел в середине неба, заливая землю еще не остывшим жаром, а здесь, в базилике, царила прохладная полутьма. Вдруг по всей базилике пролетел гул – в окружении верных ему воинов в залу вошел Адонис, красивый и надменный, одетый в ослепительно дорогую тунику с золоченым поясом и красные, с позолотой сандалии.
Занимавший председательствующее место легат встретил его холодным презрительным взглядом. Впрочем, тут же натянул на лицо вежливую улыбку.
– Ну? – подойдя к трибуне, молодой узурпатор обвел наглым взглядом залу. – Кажется, кто‑то хотел здесь предоставить какие‑то доказательства собственных полномочий? Могу поклясться – все они напрочь фальшивые!
– Доказательства? – Рысь вскинул глаза. – А их здесь некому предоставлять! Кто ты такой, чтобы их требовать? Сын цезаря Максимина от фригийской рабыни, непризнанный, более того, проклятый собственным отцом за кражу и попытку убийства? Нечего сказать, достойное знамя избрали себе отщепенцы, осмелившиеся пойти против законной власти!
Легат посмотрел в зал, отмечая выстроившихся вдоль стен шеренги верных порядку воинов, улыбнулся и перевел взгляд на Адониса:
– Я, волею римского народа и принцепса легат Нордики всадник Ант Юний Рысь Юстус, от имени народа и цезаря предъявляю тебе обвинения в нарушении законности и порядка.
– Что?! – Узурпатор презрительно расхохотался. – Так ты решил устроить судилище?
– Не я – а все граждане Нордики, – негромко заметил Рысь. – Что же касается суда… или судилища, как ты его назвал, то не забывай, суд есть не что иное, как поиск справедливости, а справедливость, как известно, выражается в праве. Будь спокоен, в свою очередь мы выслушаем и тебя, и лиц, свидетельствующих в твою защиту, буде таковые найдутся. Итак, я начинаю, уважаемые господа!
Адонис хотел было что‑то крикнуть, но, уловив настроение толпы, затаился, уселся на скамью в первом ряду, прямо перед трибуной.
– Я кратко расскажу вам обо всей жизни этого человека. – Перед жадным взглядом толпы Рысь внезапно почувствовал себя гладиатором, готовым ринуться в бой, быть может последний. Он собрал в кулак всю свою волю и знания – проигрыша быть не должно. Если у жителей Нордики останется хоть капля сомнения – рано или поздно снова взойдут семена мятежа.
– Бежав от гнева рассерженного отца, – с места в карьер начал Юний, – Адонис прихватил с отцовской виллы немало золота и серебра, что позволило ему какое‑то время жить, ни в чем себе не отказывая.
– Ложь! Ложь! – не выдержав, выкрикнул узурпатор.
– Свидетельством чему являются некие грамоты – архив преторского суда, списки которого использовали в качестве учебных пособий будущие юристы в Колонии Агриппина. Оттуда эти списки попали в Нордику вместе с другими документами – к слову, они были уничтожены этим молодым человеком, специально с этой целью устраивавшим кражи и пожары в библиотеке. Сейчас я предоставлю слово свидетелям: сторожу и меднику Кальвизию Рацилу, а также покажу списки с юридических грамот.
Внимательно выслушав свидетелей, полностью подтвердивших слова легата, собравшиеся вновь обратились к судебной речи.
– Адонис бежал в Могонциак, а когда туда пришел, еще не будучи принцепсом, Максимин, в те времена более известный как Максимин Фракиец, подался еще дальше, в Колонию Агриппина, где и продолжал разгульный образ жизни, сколотив банду, грабящую по вечерам неосторожных путников, а также, склонный к распутству, ублажал состоятельных мужчин… Так он и познакомился с неким Авлом Лумицием Алтусом – стареющим центурионом без больших перспектив. Именно Лумиций, похоже, и уговорил своего интимного друга перебраться на край света, в новую, только что устраиваемую колонию – в Нордику. Лумиций не без оснований надеялся на карьеру, ну а на что надеялся Адонис, вы можете спросить у него самого. Скорее всего, люди принцепса напали на его след, да и люди эдила Колонии Агриппина тоже не сидели сложа руки, разбираясь в ночных грабежах.
Узурпатор презрительно молчал.
– Что ж, – пожал плечами легат. – Теперь отвлечемся от предположений. – У нас имеются косвенные свидетели из Колонии Агриппина, некие девушки – Валерия, Регина, Фласка… Чтобы не прерывать слушаний, предлагаю пригласить свидетелей сразу после доклада. Есть возражения? Нет? Прекрасно, тогда я продолжаю. Очутившись здесь, в Нордике, Адонис поначалу думал отсидеться в доме своего покровителя – год, быть может, два, – а потом с первым же кораблем вернуться в более цивилизованные места. Но с течением времени изменил свои планы и стал активно готовить мятеж. Якобы помогал слишком уж много возомнившему о себе Лумицию. Вот только на этом пути совершил маленькую промашку, исходной точкой которой послужило – как и прошедшей ночью – все то же желание пустить пыль в глаза, похоже, наш герой просто не мог без этого. Жизнь взаперти тяготила его, в Нордике оказалось много знакомых из Колонии Агриппина, а обнаруживать себя раньше времени Адонис не хотел. Однако не отказывал себе во многом – в хорошей еде, тайных усладах, красивой одежде, которую всегда обожал. И когда из Германии вернулся «Борей», попросил Лумиция сделать ему подарок – роскошную киосскую ткань, обрывок которой и заставил меня начать расследование. Адонис ведь поначалу старательно играл роль прихлебателя при недалеком Лумиции, даже по его поручению следил за многими из нас. На чем чуть не попался, правда, вовремя сообразил, что к чему, и на всякий случай уничтожил некоего Квинтилия – старого знакомца своего приятеля. А также чуть было не погубил моего человека, Кассия, которому было поручены некоторые дела. Искра мятежа, таким образом, тлела уже давно, тлела бы и дальше, если б наш герой не решил несколько ускорить события. Гней Хирольд что‑то заподозрил – нужно было его нейтрализовать или отвлечь, да к тому же представился весьма удобный момент для захвата власти – верные своему долгу когорты со мной во главе отправились в дальний поход, а те, кто был верен Хирольду, под командованием Аврелия Фаста тоже куда‑то сгинули. Прекрасно! Теперь нужно было как‑то подтолкнуть к выступлению нерешительного Лумиция, а затем – захватить власть самому, для чего и был придуман простой и гениальный ход с якобы прибывшим из Германии кораблем. На самом‑то деле «Элизию» строили для некоего Амброзия, честного негоцианта, – он, кстати, тоже выступит как свидетель. А вместе с ним – и гребцы, и работники верфи. Жаль, кормщик сбежал, но, я думаю, здесь все ясно и без него. Итак, я подвожу итоги.
По зале снова пронесся гул, затихший под высокими сводами. Сидевший в первом ряду Адонис вдруг вскочил, дернулся к двери… но был вежливо посажен на место стражей.
– Гай Германик Адонис, внебрачный сын цезаря Максимина, отверженный своим отцом, обвиняется в следующем. Начнем с большего. Во‑первых, в оскорблении величия цезаря и покушении на его жизнь! Честно признаюсь, мы здесь вряд ли найдем доказательства по этому делу, кроме разве что собственного признания обвиняемого.
– Не дождетесь!
– Я так и думал. Перейдем к нашим делам. Итак – подготовка заговора, умышленное убийство должностного лица, умышленное убийство Квинтилия, покушение на убийство Кассия, ну и ряд публичных и частных деликтов – кража грамот, устройство пожара, подлог, лжесвидетельствование…
– Ну, хватит, – смачно зевнув, Адонис махнул рукой. – Надоело слушать весь этот бред. Кстати, уважаемый легат осведомлен о том, что я являюсь несовершеннолетним? Да‑да, мне еще не исполнилось двадцати пяти лет.
– Согласен, – с улыбкой кивнул Юний. – Ты являешься ограниченно дееспособным… Но эти ограничения касаются лишь контрактов и преторских деликтов, а не всего вышеизложенного.
– Хотите меня казнить? – Адонис рассмеялся неприятным дребезжащим смехом. – А вот не выйдет! Напоминаю, что дело об оскорблении величия принцепса еще не закончено – а это самое страшное обвинение против меня. Следовательно, вы обязаны доставить меня на суд цезаря!
– Доставим, – хмуро пообещал Юний. – К сентябрьским идам вернутся с юга суда. Тогда же мы отправим в Германию корабли – будь уверен, не забудем и про тебя. Зная принцепса, ничуть не сомневаюсь в твоей печальной участи. А до этого посидишь в узилище.
– Посмотрим… – не очень уверенно буркнул Адонис.
По знаку легата стражники вывели его из зала. С улицы донесся разочарованный свист толпы…

Обнаженная Вента прижалась к Юнию, заглядывая в глаза. Улыбнулась:
– Я рада, что все закончилось.
– Закончилось? – Рысь с улыбкой оглядел обитые струящейся тканью стены. – Да нет, все еще только начинается. В Нордике еще очень много дел. Дел – созидательных и очень нужных не только для нас, но и для наших потомков.
Старый слуга осторожно поскребся в дверь:
– К тебе посетитель, господин. Ожидает во внутреннем дворике.
– Кто? – Юний повернулся на ложе.
– Какой‑то малец, похоже, из варваров.
– А, – Рысь проворно натянул тунику, – наверное, из селения, с докладом.
Вента с любопытством выглянула в окно и расхохоталась:
– Ну конечно, из селения. Это же Зарко! Что‑то он не очень‑то весело выглядит.
– Зарко? И что ему надобно? Мог бы доложить Илмару.
Спустившись в атриум, Юний велел слугам позвать посетителя. Отрок вошел, поклонился.
– Присаживайся, – Юний гостеприимно кивнул на резную скамью. – Как в селенье? Схватили лазутчицу?
– Схватили… Бабка Размирица. Воспитательница Горшени, да и не только его. Добрая такая… кто бы подумал… Но я к тебе не за этим.
Легат улыбнулся:
– Ну, тогда говори – зачем?
– Правда, что те ваши воины, которые… ну, которые женятся… могут строить собственный дом?
– Да, это так, – охотно подтвердил Юний. – Ты тоже собрался строиться? Могу посоветовать, где купить кирпич.
– Нет… пока не надо… – Светозар погрустнел. – Наши все равно не очень‑то доверяют мне. Да и я уже не хочу больше быть пастухом. У вас, в том отряде, ну, в котором Гавстальд и Вялишвесянин, найдется место?
– Ого! – Легат всплеснул руками. – Что я слышу? Ты, кажется, решил поступить в легион? Верное решение, клянусь Юпитером и Сварогом! Но… Ты хорошо подумал? Быть легионером почетно, но трудно.
– Я не боюсь трудностей, – Зарко покачал головой. – И я решил.
Юний с улыбкой посмотрел на парнишку и, подойдя к стоящему в углу столику, пододвинул чернильницу и каламус.
– Что ж, сейчас напишу для тебя рекомендательное письмо в отряд Гавстальда. – Легат принялся быстро черкать каламусом по пергаментному листку. – Вот! – обернулся он. – Сейчас, просохнет немного… Отдашь Илмару Два Меча. Где его искать – знаешь?
Зарко кивнул.
– Я там указал, чтоб тебе дали наставника. Даже написал – кого именно. О, это достойный человек и очень жесткий учитель. Тебе придется попотеть.
– Я готов… А кто он? Я его знаю?
– Думаю, знаешь, – Рысь неожиданно расхохотался. – Его зовут Кассий.
– Кассий?!
– Ты не рад?
– Не рад?! Да нет, напротив!
– Ну, тогда беги, – взяв со стола, Юний протянул отроку грамоту. – Желаю успешной службы.
Поблагодарив, Зарко бросился было к выходу… но путь ему заступила Вента.
– Кажется, ты не зря интересовался каким‑то домом, а? – лукаво прищурилась девушка.
– Домом? Ой. Будь здрава, госпожа!
– Так как? Наверное, уже присмотрел и хозяйку?
Зарко смутился, засопел:
– Да есть… одна девушка. Мы и сговорились уже.
– Вот так, милый! – Вента с улыбкой обернулась к Юнию. – Они уже сговорились. Хорошо, что ты помог этому пареньку.
– Omnes, quantum potes, juva – всем, сколько можешь, помогай!

Пояснительный словарь

Августа Треверов – Трир.
Алеманы – союз германских племен (первоначально так называли разбойничьи шайки по левому берегу Рейна).
Анты – южная группа восточных славян. Так их называли римляне, а затем и византийцы.
Аргентарий – ростовщик, банкир, предприниматель.
Атриум (атрий) – прихожая с бассейном в римском доме. В центре атрий не имел крыши, и через отверстие бассейн наполнялся дождевой водой.
Базилика – общественное здание с открытым пространством в центре и колоннадами по сторонам. Использовались в качестве мест для проведения судебных заседаний и собраний граждан.
Белги – кельтское племя.
Белгика – римская провинция на месте современной северо‑восточной Франции и части Бельгии.
Берегини – божественные женские существа, покровительницы, иногда водные, в отличие от русалок, обычно добрые.
Братина – большая чаша, применявшаяся в том числе и на священных пирах.
Вангионы – Вормс.
Велес – древнеславянский бог скота и загробной жизни.
Венеты, лютичи, лужичане, гаволяне, хижане – славянские племена.
Весь – предки современных вепсов, древнее финно‑угорское племя, проживающее в Приладожье – территория, прилегающая к Ладожскому озеру (озеру Нево).
Вилы – прекрасные женщины, согласно древнеславянской мифологии, живущие в поле, на горах, в облаках, заманивающие путников и губящие их, рождаются из дождя, озаренного солнцем, от капли росы, упавшей на осенний цветок.
Галл – представитель кельтских племен (секвонов, эдуев и прочих), населявших Нарбоннскую и Лугдунскую Галлию, Белгику.
Гаста – копье.
Германское море – Северное море.
Гладиус – короткий римский меч длиной около 60 см.
Даждьбог – древнеславянское божество солнца или белого света.
Даки – группа фракийских племен, селившихся к северу от Карпат.
Данувий – Дунай.
Девоньи – женские водные существа, аналог русалок.
Деликт – всякое противоправное действие. Публичные деликты – преступления, характеризующиеся особой общественной опасностью. Частные деликты – нарушение интересов частных лиц, влекущее за собой возмещение ущерба.
Денарий – серебряная монета весом около 4 г.
Дротик – метательное копье.
Заушницы – женские украшения в виде колец разнообразной формы, крепившиеся к вискам и служившие знаком племенной принадлежности.
Иды – «полнолуние», одна из дат римского календаря – 13‑е или 15‑е в зависимости от месяца.
Ирий – древнеславянское царство света, нечто вроде языческого рая.
Кадастр – совокупность разработанных сведений об объектах налогового обложения.
Календы – первый день новолуния.
Калиги – солдатская обувь, высокие кожаные сапоги без носка.
Кальцеи – высокие кожаные башмаки на ремнях, уличная обувь.
Квестор – одно из высших должностных лиц в римской администрации, казначей.
Когорта – 1  /10  часть легиона, примерно – 500–600 чел., в зависимости от времени и места расположения легиона.
Колония Агриппина – Кельн.
Лада – весенняя богиня древних славян. Ей приписывали вывод весеннего солнца из‑за туманных покровов зимы.
Лацерна – плащ из тонкой материи, застегивался под подбородком и стягивался поясом.
Легион – крупное воинское подразделение. Количественный состав легионов мог быть разным, в зависимости от времени и провинции, где располагался легион. Обычно – 4500–5500 чел., по 80– 100 в центурии (сотне). Британские легионы по своему составу считались самыми многочисленными, нередко достигая 10 000 чел.
Легат – полномочный представитель императора, командующий легионом.
Леля – дочь богини Лады, иногда Лада и Леля ассоциируются с рожаницами.
Либурна – быстроходное парусно‑весельное военное судно.
Лимес – приграничное укрепление, вообще Приграничье.
Лугдунская Галлия – римская провинция, современная северо‑западная Франция.
Лупанарий – публичный дом.
Марс – римский бог войны.
Манипул – воинское подразделение, около 180–200 чел., включал в себя две центурии.
Меркурий – римский бог, покровитель торговли.
Миля – 1000 шагов – 5000 футов – 1481,65 км.
Могонциак – Майнц.
Мокошь (Макошь) – одно из главных древнеславянских женских божеств, считается покровительницей женщин и женских работ, земледельческое божество, «мать урожая», богиня жизненных благ и изобилия.
Морена – грозное божество, аналог снежной девы – «снегурочки».
Навь (навьи) – духи умерших, а также царство мертвых.
Нарбоннская Галлия – римская провинция – средняя и южная часть современной Франции.
Ноны – день римского календаря, первая четверть лунной фазы, 5‑е или 7‑е число, в зависимости от месяца.
Нундины – девятые (со II века н. э. – седьмые) дни каждого месяца, выходные для крестьян, а для неработающих римлян – время похода по рынкам.
Паннония, Реция, Норик – римские провинции, расположенные к югу от Верхней Германии.
Пектораль – ожерелье.
Пенула – плащ.
Пилум – короткое метательное копье, дротик с длинным и узким наконечником.
Перун – одно из главных общеславянских божеств, бог неба, грозы, войны, покровитель мужчин, воинов и князей.
Портик – крытая галерея с колоннами.
Претор – одна из высших римских должностей.
Преторианцы – солдаты императорской гвардии.
Префект – высшее должностное лицо, подчиняющееся непосредственно императору.
Принцепс – так римляне называли императоров.
Род – всеобъемлющее божество Вселенной, бог‑творец.
Родимец – персонификация болезни.
Рожаницы – богини, подчиненные Макоши.
Рудиарий – гладиатор, получивший из рук императора символ свободы – деревянный меч‑рудис.
Русалки – коварные водяные (полевые, лесные) «девы», русалка может заманить, обернуться белкой – зверьком Перуна.
Сварог – один из высших древнеславянских богов, огненный бог, многие функции которого впоследствии отошли к Перуну.
Сварожичи – сыновья Сварога: бог солнечного света Даждьбог, бог плодов земных и войны Свентовит (Световид).
Световид (Свентовит, Святовид) – древнеславянское божество, в некоторых племенах верховный бог неба, войны, возможно громовержец.
Сестерций – серебряная монета весом около 1 г, равен двум латунным дупондиям, в свою очередь 1 дупондий равен двум бронзовым ассам.
Симаргл – древнее божество, покровитель семи небесных сфер.
Скутум – квадратный римский щит.
Спата – длинный прямой римский меч длиной около 80–100 см.
Стола – род верхней женской одежды.
Таблиниум – столовая в богатом доме.
Тессарий – в римской армии звание, аналогичное современному сержанту.
Тога – парадная одежда римских граждан, со II–III веков использовалась крайне редко.
Трибун – должностное лицо, заместитель командующего легионом (легата).
Туника – верхняя и нижняя одежда с рукавами или без оных.
Тюр – однорукий древнегерманский бог войны.
Федераты – союзные Римской империи государства и племена.
Форум – площадь.
Хавки, сигамбры, херуски, квады, маркоманы, хамавы, саксы – германские племена.
Хорс – считается одним из древнеславянских божеств, видимо, иранского происхождения: бог солнца, впоследствии отождествляемый с Даждьбогом.
Центурия (сотня) – часть манипула, 80– 120 чел.
Чревики (чепевья) – обувь, сшитая из кожи или шкуры.
Щуры (иначе чуры) – духи умерших предков, покровительствующие живым.
Эвксинский понт – Черное море.
Эдикт – указ.
Эдил – одно из высших должностных лиц муниципального управления, в том числе осуществлявшее и полицейские функции.
Юнона – римская богиня, жена Юпитера, покровительница женщин.
Юпитер – глава римского пантеона.